Тени большой игры. Партия для двоих

Глава  «Лес»

Время действия: Ночь. Подмосковье, лес.


Алису вытаскивают из машины. Вокруг — снег, деревья, тишина. Громов стоит рядом, курит, смотрит на неё.
— Красивое место, да? Летом тут грибники ходят. А зимой — только волки. И мы.
Алиса дрожит — не от холода, от страха. Впервые в жизни она чувствует, что это конец. Не спектакль, не роль, не Жизель, которая умирает красиво под музыку. Настоящий конец. В грязи. В снегу. Без зрителей.
— За что? — спрашивает она. — Я правда не знаю, что ты от меня хочешь. Я ничего не помню про те деньги. Ничего.
— Это и бесит, — Громов выбрасывает сигарету в снег. — Ты даже не понимаешь, что видела. А видела ты, как я встречался с Раймонди. Как мы делили те миллиарды. Как договаривались, куда их спрятать. Ты вошла в кабинет на секунду — и всё. Этой секунды хватило.
— Я не помню.
— Но память может вернуться. А я не люблю должников. И свидетелей.
Он кивает своим людям. Они отходят в сторону — готовить, видимо, «несчастный случай». Авария. Падение в овраг. Машина утонула в реке. Вариантов много.
Алиса смотрит на небо. Звёзд нет. Только снег.
Мама, — думает она. — Я так устала.

 «Выстрел»
Время действия: Та же ночь, несколько минут спустя.
В лесу тихо. Очень тихо. Только снег скрипит под ногами.
Громов снова закуривает. Смотрит на Алису, которая стоит, прижавшись к дереву, и даже не плачет.
— Знаешь, что самое смешное? — говорит он. — Я ведь тебя почти полюбил. Ты такая... живая. Всё время дёргаешься, боишься, но не ломаешься. Я таких не встречал.
— Это называется любовью? — голос Алисы тихий, но в нём прорезается что-то новое. Злость. — Избивать до полусмерти? Требовать непонятно что? Угрожать?
— Это называется страсть, детка. Ты просто не понимаешь.
— Это называется болезнь. Ты болен, Громов. И даже не лечишься.
Он усмехается, подходит ближе. Берёт её за подбородок, как тогда, в машине.
— Какая ты смелая перед смертью. Жаль, что раньше не показывала характер. Может, я бы тебя и оставил. Как домашнюю зверушку.
И в этот момент тишину взрывает звук мотора.
Фары бьют по глазам. Из леса вылетает чёрный внедорожник, тормозит в сугробе. Двери открываются — из них выскакивают люди в чёрном.
Громов отшатывается, его охрана хватается за оружие.
— Стоять! — голос Ермолова разрезает ночь, как нож.
Он выходит из-за фар. Без бронежилета, без охраны впереди себя. Один. С пистолетом в руке.
— Владислав Алексеевич, — Громов улыбается, но улыбка натянутая. — Какая честь. Что вы здесь делаете в такой час?
— Отпусти её.
— Она моя гостья. Добровольно поехала покататься. Правда, Алиса?
Алиса смотрит на Ермолова. На человека, которого видела однажды в метро. Который приснился ей потом сотни раз. Который исчез и появился снова.
— Он не отпустит, — говорит она тихо. — Уходите. Он дипломат. Вас же посадят.
— Посадят, — соглашается Ермолов. — Если догонят.
Он поднимает пистолет.
Громов смеётся.
— Вы стрельнёте в дипломата? Вы с ума сошли? Это же международный скандал, война, вы лишитесь всего!
— Я уже всё потерял, — говорит Ермолов спокойно. — Два года назад, когда впервые увидел её дело. Я тогда понял, что если не спасу её — не смогу жить с собой.
— Владислав... — Алиса делает шаг вперёд.
— Стой там, — приказывает он. И снова смотрит на Громова. — Отпусти её. Последний раз.
Громов медленно тянется к карману. Там, Алиса знает, пистолет.
Всё происходит за секунду.
Громов выхватывает оружие и стреляет.
Ермолов падает на одно колено — пуля скользит по плечу, разрывая пальто и кожу. Кровь мгновенно заливает рукав.
— Владислав! — кричит Алиса и бросается к нему.
Ермолов пытается поднять пистолет, но рука не слушается. Громов смотрит на них секунду, его глаза горят бешенством и страхом одновременно. Он хочет добить, но сзади уже люди Ермолова — они бегут через сугробы, автоматы наизготовку.
— Ещё встретимся, — цедит Громов и бросается в темноту леса. Его охрана — за ним. Они исчезают между деревьями, растворяются в снежной ночи.
Люди Ермолова стреляют в воздух, но лес глух. Темнота проглотила их.
Алиса падает на колени рядом с Ермоловым. Снег вокруг мгновенно розовеет.
— Не двигайся, — голос её дрожит, но руки работают чётко. Она срывает с себя синий шарф, туго заматывает плечо, перетягивает выше раны. — Не двигайся, слышишь? Не смей умирать.
Ермолов смотрит на неё. Сквозь боль. Сквозь снег. Сквозь кровь, капающую на белое.
— Ты… плачешь, — шепчет он.
— Я не плачу, — всхлипывает Алиса. — Это снег тает на лице.
Он слабо улыбается.
— Врёшь.
— Вру, — соглашается она. — Заткнись и лежи.
Сирена уже близко. Кто-то из людей Ермолова вызвал скорую. Алиса сидит в снегу, прижимая рану, и смотрит на лес, где исчез Громов.
— Он вернётся, — говорит она.
— Не вернётся, — голос Ермолова слабеет. — Теперь он в бегах. Дипломатический паспорт не спасёт, когда ты стрелял в президента. Его теперь весь мир ищет.
— А ты? Ты как?
— Жить буду.
Приезжают врачи. Алису оттаскивают от Ермолова — она не отпускает его руку, пока носилки не загружают в машину.
— Я поеду с ним, — заявляет она. — Я врач? Нет. Но я поеду.
Врачи не спорят. У неё такое лицо, что спорить бесполезно.

---

Глава: «После»

Время действия: Четыре дня спустя.

Больница. Белые стены, белые халаты, белый свет. Алиса сидит в коридоре, сжимая в руках синий шарф — тот самый, которым она перетягивала рану. Шарф теперь в тёмных пятнах, но она не выпускает его.
Ермолова прооперировали в ту же ночь. Пулю вытащили, кровь остановили, повреждённые ткани зашили. Врачи сказали: повезло, что пуля прошла по касательной, задела только мягкие ткани и ключицу. Кость цела. Месяц-другой — и забудет.
Алиса не отходит от палаты. Спит на стуле в коридоре. Ест, когда приносят. Не разговаривает почти ни с кем.
На четвёртый день Ермолова переводят из реанимации в обычную палату. Алиса заходит — первый раз за всё время.
Он лежит на койке, бледный, но живой. Увидев её, пытается улыбнуться.
— Ну, здравствуй, спасительница.
— Я не спасительница, — Алиса садится на край кровати. — Это ты приехал. Это в тебя стреляли.
— А перевязала кто? — он кивает на её руки. — У тебя талант. Может, в хирурги пойдёшь?
— Не смешно.
— А я и не смеюсь.
Она берёт его за руку — осторожно, боясь сделать больно.
— Знаешь, что говорят? До свадьбы заживёт.
Ермолов смотрит на неё долгим взглядом.
— След остался, — говорит он тихо. — Рана затянется, конечно. Но шрамы, которые остаются в сердце, не заживают. Никогда.
Алиса молчит. Потом кладёт голову ему на плечо — туда, где нет раны.
— Расскажи мне что-нибудь, — просит она. — Отвлеки.
— Что рассказать?
— Не знаю. Что-нибудь, что поможет забыть. Про то, как быть сильным. Про то, как не бояться.
Ермолов молчит долго. Потом начинает говорить.
— Слышала когда-нибудь историю про мёртвых мертвецов?
— Нет.
— В давние времена, когда войны были не на экранах, а вживую, солдаты иногда попадали в такие переделки, откуда не было выхода. Окружение. Численное превосходство врага. Пули свистят со всех сторон. И тогда те, кто уже потерял надежду, кто внутренне уже умер, — они вставали и шли вперёд.
— Самоубийцы?
— Нет. — Голос Ермолова становится твёрже. — Они шли не умирать. Они шли жить. Но чтобы победить, они сначала умирали внутри. Для страха. Для сомнений. Для жалости к себе. Они становились «мёртвыми мертвецами» — людьми, которых уже нельзя убить, потому что они уже перестали бояться смерти.
Алиса поднимает голову, смотрит ему в глаза.
— И они побеждали?
— Почти всегда. Потому что враг боится того, кто не боится умереть. Враг рассчитывает на твой страх. Когда страха нет — ты непредсказуем. Неуязвим.
— Ты поэтому поехал в лес? Один? Без бронежилета?
Ермолов усмехается.
— Я поехал, потому что ты там была. А насчёт «мёртвых мертвецов»... я уже давно один из них. С того момента, как увидел твоё дело два года назад. Я понял, что если не спасу тебя — я уже мёртв. А мёртвому бояться нечего.
Алиса снова опускает голову ему на плечо.
— Я не хочу, чтобы ты был мёртвым мертвецом, — шепчет она. — Я хочу, чтобы ты был живым. И чтобы мы оба были живы. И чтобы этот кошмар кончился.
— Он уже кончился, — Ермолов гладит её по голове здоровой рукой. — Громов в бегах. Его ищут. Он больше не вернётся.
— А шрамы?
— Шрамы останутся. Но они напоминают не о боли. Они напоминают о том, что мы выжили.
В палату заходит врач, видит их — Алису, прильнувшую к больному, Ермолова, гладящего её по волосам, — и тихо выходит, не мешая.
Снег за окном всё падает. Белый, чистый, как новая жизнь, которая только начинается.



«Встреча»

Время действия: Месяц спустя.
Ермолова выписали. Он восстанавливается в санатории под Москвой — тихое место, сосны, снег, тишина. Алиса приезжает каждый день. Иногда они молчат. Иногда говорят часами.
Громова до сих пор не нашли. Есть версия, что он пересёк границу по старым каналам, которые когда-то организовал Марк Раймонди. Интерпол подключён. Но пока — тишина.
Алиса больше не боится. Странно, но страх ушёл. Не сразу — сначала дрожала от каждого хлопка двери, от каждой тёмной машины у подъезда. Но прошло. Потому что теперь она знает: она не одна.
Вечер. Санаторий. Ермолов сидит в кресле у окна, смотрит на заснеженный парк. Алиса рядом — на полу, положив голову ему на колени. Синий шарф теперь висит на спинке стула — чистый, выстиранный, зашитый в том месте, где порвался.
— Я так и не спросила, — говорит она тихо. — Кто ты на самом деле? Ты не просто президент. Ты... другой.
— Я тот, кто тебя нашёл, — отвечает он. — Этого достаточно.
— А настоящее имя?
Он молчит долго. Потом берёт её руку.
— Когда-нибудь расскажу. Когда ты будешь готова.
— Я готова.
— Нет. Ты ещё не знаешь, кто ты сама. А без этого — нельзя.
Алиса поднимает на него глаза.
— Я Алиса. Балерина. Бывший гендиректор стройкомпании, которая вляпалась в дерьмо. Девушка, которую избивали и хотели убить. Этого мало?
— Это твоё прошлое. А нужно будущее.
— Какое?
— Такое, где ты не боишься. Не оглядываешься. Просто живёшь.
— С тобой?
Он улыбается — той самой улыбкой, которую она запомнила ещё в метро.
— Если захочешь.
Алиса садится на пол, обхватывает колени руками. Смотрит на огонь в камине.
— Помнишь, ты рассказывал про мёртвых мертвецов?
— Помню.
— Я тогда не поняла до конца. А теперь поняла. Я тоже была мёртвым мертвецом. Все эти годы. Когда Громов избивал меня, когда я бегала от него по миру, когда вышла замуж за нелюбимого, когда танцевала, чувствуя только пустоту... я была уже мёртвая. Просто не знала об этом.
— А сейчас?
— А сейчас... — она поворачивается к нему. — Кажется, я оживаю. Потихоньку. С тобой.
Он протягивает руку. Она вкладывает свою.
— Знаешь, что я тебе скажу? — он сжимает её пальцы.
— Что?
— Ты справилась. Не «справлюсь» в будущем. А справилась. Прямо сейчас. Ты жива. Ты здесь. Ты больше не одна. Это и есть победа.
— А Громов.
— Громов — это история. Его поймают. Или нет. Но он больше не имеет над тобой власти. Потому что ты перестала его бояться. А когда перестаёшь бояться — враг исчезает. Не физически. А внутри.
За окном падает снег. В камине потрескивают дрова. Алиса кладёт голову ему на плечо — на то самое, где пуля оставила свой след.
— До свадьбы заживёт? — шепчет она.
— Уже заживает, — отвечает он.
— А шрамы?
— Шрамы останутся. Но это не боль. Это память. О том, что мы выжили. О том, что мы есть.
— И что мы будем?
Ермолов смотрит на неё. Серьёзно. Тепло.
— Будем жить. Просто жить. Дальше.