Вечерний обход - Часть четвёртая!

Вечерний обход на Гауптвахте — 666 (продолжение)
Часть четвёртая — Одеколон и «Пророки»

В тот вечер всё началось с пустяка. Воробей нашёл в укромном углу за котельной полупузырёк одеколона — старый, пыльный, с выцветшей этикеткой «Индийский Джин». Запах был резкий, химический, но для троих зеков, изнывающих от скуки в камере № 17, он казался нектаром.

Воробей (потряс пузырёк, хитро улыбнулся):
— Ну что, братцы, помянем свободу?

Лысый (недоверчиво):
— Ты уверен? Тут же везде камеры, да и Ширмачёва вечно шныряет…

Карп (махнул рукой):
— Да брось! Пять секунд — и всё. Никто не заметит.

Они присосались по очереди к горлышку. Одеколон обжёг глотки, ударил в голову — не столько опьянением, сколько коротким, острым чувством бунта. Воробей хихикнул, Лысый закашлялся, а Карп вдруг громко, раскатисто рассмеялся.

И именно в этот момент дверь камеры распахнулась.

На пороге стояла Ширмачёва. Её глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Она молча шагнула внутрь, выхватила пузырёк из рук Воробья, понюхала, скривилась.

Ширмачёва (холодно):
— Отлично. Все трое — на дисциплинарное взыскание. И не просто в карцер, нет. У нас тут как раз программа началась — «Духовное просвещение осуждённых». Будете изучать Библию. Каждый день. До тех пор, пока я не решу, что вы исправились.

Воробей поперхнулся:
— Библию?..

Ширмачёва:
— Именно. Завтра с утра получите по экземпляру. И чтобы зубрили. А я буду проверять. И если кто;то не ответит на вопрос — добавочный день. И так — пока не выучите хотя бы основные главы.

Она развернулась, вышла, хлопнув дверью. В камере повисла тишина.

Лысый (после паузы, мрачно):
— Ну, Воробей, спасибо. Из;за твоего одеколона теперь будем в Библии ковыряться.

Воробей:
— Да я откуда знал?!

Карп (вдруг усмехнулся):
— А может, это знак? Может, Бог специально послал нам этот одеколон, чтобы мы обратились к истине?

Лысый и Воробей уставились на него.

Лысый:
— Ты что, серьёзно?

Карп:
— А что? Вдруг там что;то есть? Вдруг это путь?

Воробей фыркнул:
— Путь к ещё одному карцеру, если Ширмачёва услышит твои речи.

Но Карп уже не слушал. Он подошёл к столу, провёл пальцем по столешнице, будто стирая что;то невидимое, и прошептал:
— Надо начать с Бытия. С самого начала.

Лысый покачал головой:
— Ну и компания у меня… Один одеколон пьёт, другой в пророки записался.

Воробей вздохнул:
— Ладно, братцы. Раз уж так вышло — будем учить. Только давайте договоримся: если попадётся что;нибудь смешное, читаем вслух. А то совсем с тоски помрём.

Карп кивнул, открыл Библию наугад и прочитал первое, что бросилось в глаза:
— «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет».

Он поднял глаза, обвёл взглядом камеру и добавил:
— Интересно, а что было до этого?

Лысый хмыкнул:
— До этого был одеколон. И вот из;за него мы теперь в этом… духовном путешествии.

Все трое невольно рассмеялись — коротко, нервно, но всё же это был смех.

А за дверью, за стеной, за камерами и коридорами гауптвахты что;то шевелилось. Что;то древнее, тёмное, наблюдающее. И оно тоже, кажется, улыбнулось. Но не весело.

Конец четвёртой части

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…