Краеугольный камень

На златых вершинах, в небесном чертоге,
Чей образ заложен в напыщенный сказ,
Сидели надменные, сытые боги,
Взирая на землю, на смертных показ.
Сладчайший нектар им рабы подносили,
Глумились они над несчастьем чужим,
И взглядом ленивым на бойню косили,
Где латы звенели аккордом глухим.

А внизу, на арене, в пыли и в кровище,
Сражались рабы за осколки похвал,
За право вздохнуть в этом смрадном жилище,
Где брат против брата безропотно встал.
Их ярость и боль были божеской пищей,
Их подвиги были забавой пустой,
А стоны неслись над кровавой жарищей,
Восторг принося в олимпийский покой

Но праздных богов утомила потеха,
Им зрелище это казалось простым.
И глас их разнёсся раскатистым эхом:
«Довольно! Мы войн настоящих хотим!
Пусть кровью врага вы добудете славу,
За нашу Обитель идите на бой!»
И выдали воинам меч и державу,
И бросили в сечу слепою толпой.

И двинулись рати в далёкие страны,
Готовые пасть за божественный трон,
Но встретили их не чужие тираны,
А тот же печальный, измученный стон.
Глядели на них из-под шлемов такие ж,
С таким же отчаяньем в сжатых зубах,
Бойцы, что Олимпу другому служили,
С такой же тоскою и болью в глазах.

И поняли вдруг в этой яростной схватке,
Под звон одинаковых ржавых мечей,
Что все они – лишь для потехи и свалки,
Игрушки в деснице своих палачей.
Один из бойцов, весь в крови и в печали,
Увидев, как брат его замертво лёг,
Взглянул на Олимп, где они пировали,
И понял откуда у горя исток.

Он бросил свой меч, он оружие кинул,
И камень схватил, что лежал под стопой,
Тот камень, что громом от крепости хлынул
Пропитанный потом и горькой слезой.
И с силой отчаянья, с яростью дикой
Метнул его в небо, в сияющий свет,
И разорвавшись грозою великой,
Разбил на Олимпе хрустальный предмет.

И смолкли на миг и цимбалы, и лиры,
И боги узрели в безумце раба,
И поняли – рушатся их бастионы и миры,
Что это не прихоть, а это – судьба.
И воины, сбросив кровавые маски,
Оружие подняли, глядя наверх,
И ринулись вместе, отбросивши сказки,
На призрачный свет тех божьих утех.

И пали чертоги, и троны разбиты,
И боги, что плотью такими же были,
Сбежали, толпою рабов позабыты,
Что сами себя от оков пробудили.
И там, где Олимп возвышался надменно,
На грудах камней, на руинах святынь,
Свободные люди, легко и смиренно,
Свой новый мир строили – дети пустынь.