13

13

Влияние смеси кофе с какао очень понравилось Человарову. Он раскушал её в глубине и влюбился. Влюбился не конкретно во что-то, а во всё сразу. И не удивительно – такая весна на дворе.

Первого апреля, после завтрака на базе кофекао (он так стал называть этот напиток), Георгий Васильевич озарился вдохновением и на весь день заперся в своём кабинете. Он коротко отвлекался лишь на обед, дневной сон и традиционный кефирно-финиковый полдник. К ужину произведение было готово. Оно невыразимо жгло автора – надо было непременно кому-то показать. Но не публикацией в интернете – ему хотелось живого представления, театрализованного. Он вдруг почувствовал в себе новую грань таланта. До ужина оставалось полчаса, он посвятил это время репетиции.

- Спасибо – ужин бесподобный… – отсутствующим голосом произнёс Георгий Васильевич.
- Что с тобой, Жора? Ты какой-то отрешённо-возбуждённый сегодня… – заметила Дарья Михайловна.
- Я сочинил мощную вещь… и хочу предложить её тебе, вместо просмотра телевизора… так сказать, театр одного актёра…
- С удовольствием… такого у нас ещё не было… где мне сесть?
- Садись на диван, там тебе будет удобнее…
- А тебе места для представления хватит? Войдя в роль, ты наверняка будешь метаться по сцене…

Человаров был на девяносто процентов в своем новом амплуа, поэтому иронии жены не заметил.
- Да, пожалуй… можно пройти на верх, в аскетическую комнату, там просторно и есть кресло… правда не такое уютное, как диван…
- Надеюсь, спектакль не на всю ночь… потерплю…
- Хорошо. Поднимайся и устраивайся поудобнее, а я пока переоденусь…

Переодевался и вертелся перед зеркалом Человаров долго. Дарья Михайловна дважды смотрела на часы. Наконец она не выдержала и стала хлопать в ладоши, давая понять актёру, что публика заждалась. И актёр появился.
На нём были чёрные велосипедные лосины, без памперса-макаки и старое тёмно-синее покрывало с вырезом для головы. Расчёт был такой: когда персонаж будет вскидывать руки, это будет похоже на крылья. Никакой косметики в доме не имелось, поэтому веки новоиспечённый Смоктуновский накрасил фукорцином, совершенно не заботясь, как потом это смывать.

Дарье Михайловне больших сил стоило, чтобы удержаться от смеха. От избытка нахлынувших чувств, она ещё сильнее стала хлопать в ладоши. Георгий Васильевич и тут ничего не заметил.
- Спасибо. Начнём. – в голосе его слышалось волнение. – Произведение называется «Весенняя демониада». Акт первый: «Очи демона»

Балетной походкой Человаров обошёл кресло со зрительницей резко остановился на середине комнаты, взмахнул крыльями и, закрыв лицо, так что остались видны только красные глаза, приступил к чтению:

Ты очарована прекрасным чёрным демоном,
Который очарован лишь собой,
И лишь играет в эту прелесть с девами,
Во тьме ночной, разбавленной луной…

Он слышится правдивым, до безумия…
Он видится приемником богов…
Он ощущается восторгом полнолуния…
Он выражается набором дерзких слов…

Но о тебе он ничего сказать не может –
Ему не нужен этот разговор –
Его уныние изысканное гложет,
И о себе величественный вздор…

Ты влюблена, вовлечена в гипноз,
И в этом умоповреждённом восхищении
Ты говоришь ему, что он – Христос,
Что он принёс тебе преображение…

И он выходит гордо в свет луны,
И расправляет вороные крылья –
В серебряных лучах обелены,
Они, как символ света и всесилья…

Ты совершенно им покорена,
Ты бредишь демонической свободой,
Но ты уже истощена
Его антибожественной природой:
Ты выдаёшь за правду всякий бред,
И веришь в этот бред самозабвенно –
Ты истерична и сиюмгновенна,
И ничего в тебе святого нет…

Человаров опустил руки, поклонился.
- Антракт или продолжим? – улыбаясь, спросил он.
- Продолжим. – серьёзно сказала жена.
- Хорошо. Акт второй: «Крылья демона»

Георгий Васильевич, мистически сверкая фукорциновыми очами и загадочно взмахивая покрывалом, продолжил чтение:

Тугая тень затмила свет луны,
И, словно ветра шум, в сознание ворвался,
И видишь, демон вышел из стены,
Точнее, как из воздуха собрался…

Глаза горят подобием угля,
И крылья сине-чёрного окраса…
Ну, здравствуй, дорогая, это Я –
Хозяин легендарного Парнаса…

Ты вся дрожишь и онемела от испуга –
Таких достоинств нет ни у кого
Среди мужей лирического круга
Унылого существованья твоего…

Я вижу, ты меня желаешь –
Дыханье учащается и пульс –
Ты вся напряжена и ожидаешь,
Когда к тебе Я прикоснусь…

И Я беру тебя, согласно ожиданию –
Игриво, мощно, с выдохом навзрыд…
И рвётся стыд и сладкое страдание
Переворачивает душу, ум и быт…
И, тайники пьянящие раздвинув,
Горящий уд врывается в нутро…
Я не люблю святую середину,
Как не люблю базары и метро…

Ты отдохни от вожделенной этой боли,
Поплачь, а я тебя стихами полечу…
И ты поймёшь, что нет сильнее воли
Моей, и к ней тебя Я приручу…

Ты будешь жить со Мною на Парнасе,
Где дафны, превратившиеся в лавр,
Поют Мне гимны… и гарцуют на Пегасе
Сатиры… и гуляет брат кентавр…

Я научу тебя стихосложению,
Я покажу тебе такие словеса,
Которые приводят к снихождению
И громоизверженью небеса…

Но первые стихи, примерно тыщу,
Забудь как ветхое тряпьё –
Огонь пойдёт, когда готовя пищу,
Увидишь отчуждение Моё…
Увидишь, как Я приведу другую,
Куда великолепнее тебя…
Совьёшься в ревности в струну тугую,
И запоёшь, сгорая вне себя…

И будут восторгаться твоим пением,
Все эти поэтессы и поэты,
И будешь, угнетённая терпением,
Заказывать фасадные портреты…

И постепенно превратишься в лавр,
Который, ох, как любит брат кентавр…

Он опять опустил руки, немного уставшие от махания крыльями, поклонился и так же спросил:
- Антракт или продолжим?
- Продолжим. – сухо ответила жена.
- Хорошо. Акт третий: «Кожа Демона»

Человаров вошёл в раж, вжился в образ и уже не мандражировал. Его движения были убедительны и пугающи, голос звучал твёрдо, местами зловеще:

Чёрно-синее крыло
Положил на пик вершины,
А другое – в край долины,
Погрузился в ремесло…
Взял клинок и остроту
Стали кованной проверил,
Подержав её во рту…
Кровь пустил… по чёрной мере…
И орудуя клинком
Снял с себя, игриво, кожу,
И расправил осторожно
Над пылающим огнём…
Раскатал живой пергамент
На скале, как на столе,
И завыл, как волк, стихами
О земле и Неземле…

Остриём булатной стали,
Выводил, согласно мифам,
РазноОбразные глифы
О свободе и печали…
Окунул пергамент в кровь
Человеческой неволи
И надел на тело вновь,
Улыбаясь лишь от боли…
Оглядел себя в зерцале
Луноокой тишины,
И, собрав цветами сны,
Полетел в глухие дали
Новоявленной весны…

Ровно полночь… бой часов…
Кот с шипением отпрянул,
Сам собой дверной засов
Отскочил, о стену брякнул…
Демон чёрный, во плоти,
Перед нею появился…
- Гелла, радость, погляди,
Как я нынче нарядился…

И опять он опустил руки и поклонился. Он задержался в поклоне, в надежде услышать аплодисменты. Но она молча поднялась и, пошатываясь, пошла.
-  Что такое? Ты куда?
- Молиться.
- За меня?
- За всех.

Он понял – это провал. Надо срочно исправлять. Сегодня уже никак. Завтра…



01.04.2026