Панцирь

Подле стыка времён и пространств
белый месяц стал зыбким и смуглым.
Я стою голышом у костра,
долгой палкой ворочая угли.

Зычный треск, ядовитые кольца,
обжигающе алые искры –
наблюдаю за ними с оконца,
но оно слишком тонко и низко.

Жар и пепел кусают и лижут
уязвимые мягкие ступни.
Языки лезут выше и ближе,
опаляя всё тело преступно.

В самом сердце багровой завесы
уж покрылись обугленной коркой,
в существе добрались до эксцесса
те, что голову делали зоркой.

Всю себя целиком уничтожа,
я слежу за смоляно-пунцовой
иссякающей плавленой кожей,
обрастая немедленно новой.

Вся в рубцах раскалённая плоть –
ни намёка на нежно и влажно.
Новой кожей – секать и колоть:
та суха и груба, черепашья.

Панцирь мой – и защита, и горе:
не пропустит кинжал он и стрелы,
но не даст пропитаться мне морем
и почувствовать листья омелы.

Мне не жарко – огонь постарался,
но внутри ужасающе душно.
Под бронёй незаметно остался
тот, кто хочет вдохнуть простодушно,

Тот, кто жаждет порой взбунтоваться
против собственных панцирных правил.
Мне так страшно однажды взорваться –
эти латы гнетущи и давят.

2.04.2026