Княгиня Гошаях. Акт 3

                АКТ III
                С Ц Е Н А  В О С Ь М А Я
 Селение Хадаужук. Дом князя Гюргока.                К у н а  и  С а н а
К у н а
О, нет! Мне это платье не подходит:
Ни талии не видно… ничего…
Что скажешь, Сана?
С а н а
                Нет, оно прекрасно!
Я, если бы, в таком же умерла,
И смерть не показалась бы мне страшной.
К у н а
Что, в самом деле?
С а н а
                Правда, уж поверь!
Так озеро играет лунным светом,
В ночи, мерцает множеством огней…
Повеет на цветок рассветный ветер.
По лепесткам пойдет, волною, дрожь…
И платье так же, волнами, искрится.
К у н а
Вот будешь госпоже своей верна.
Все, что ты увидишь здесь, и что услышишь,
Таить в себе, и делать, что скажу,
Получишь платье, – у меня их много, –
Пожалуй, даже наберешь сама.

С а н а
Ах! Правда? Как добра моя княгиня.
От радости дыхание свело.
Об этом и во сне я не мечтала…
К у н а
Да точно говорю – оно твое!
Все в мишуре…
С а н а
                Как выйду в новом платье,
Не разорвутся девушек сердца?
А парни, ой! – съедят меня глазами,
Как серну – волки…
К у н а
                Ты, хоть и служанка,
Но – все на месте: сладкая, в соку.
Должно быть, не один в селеньи парень,
С надеждою поглядывает вслед,
Когда ты за водой идешь с кувшином.
С а н а
Не слышала, чтоб кто-то умирал
Из-за меня… вот выйду в новом платье,
Тогда посмотрим…
К у н а
                Но и ты смотри,
Все делай так, как я тебе велела.
С а н а
Разрежут если даже, не найдут,
Клянусь, во мне, ни слова, ни полслова!
Един Аллах…

К у н а
                Ну вот и хорошо.
Старайся… А теперь послушай, Сана:
Не нынче – завтра будет Каншаубий.
Я думаю, что для тебя не тайна,
Что чувствую к нему…
С а н а
                А что тут знать?
Ты любишь… Даже будь тебе он братом,
Сильнее не любила…
К у н а
                Ты права,
Сильней не любят… только по-другому,
Не как сестра, как женщина люблю.
И это истомило мою душу.
С а н а
Ах, что ты говоришь? – ведь ты княгиня.
Нельзя тебе такого допускать.
Не думай даже! Ты погубишь душу,
Ты в грязь уронишь княжескую честь:
Туда же упадет Гюргока шапка…
К у н а
До чести ль мне, – свирепая чума
Владеет мной, с тех пор, как преступил он
Порог наш и явился предо мной!..
С а н а
Не надо, Куна! После пожалеешь.
Не говори!..
К у н а (не слыша ее).
                …Когда мои глаза
Увидели его, вспылало сердце!
Затем все тело охватил огонь,
Так дерево, в грозу, воспламеняет
Огонь небесный…  загорелась кровь:
Дыханье пресеклось в моей груди,
И ноги отнялись. И от позора
Едва спасла я голову свою…
С тех пор болею… О, Аллах Великий,
Убей меня, пока на весь я свет
Не осрамилась…

С а н а
                Милая княгиня,
Уж лучше не гневи сопротивленьем.
Гюргоку Каншаубий – молочный брат.
К у н а
Боролась я с собой, да мало проку.
Вязала сердце путами – рвались.
И удила перегрызает сердце.
Стыдишь, а сердце, словно говорит:
«Мне без него нет радости, нет жизни!»
И бабочкой, в сети у паука, –
В груди моей, бессильное, трепещет…
А я схожу с ума…
С а н а
                Да, ты в огне.
В таком, что редко голову выносят
Попавшие в него, горят дотла.
И, все же, попытайся что-то сделать.
Ведь ты – княгиня: кровь свое возьмет.
Слепую страсть, греховные желанья,
Рассудком охвати и – раздави!
К у н а
Не слышу я рассудка: сердце стонет,
Как пес голодный воет под окном.
«Каншау, Каншау», – все время повторяет.
Душа моя истерзана, пойми.
С а н а
Ах, бедная моя, тогда покайся.
К у н а
Я каюсь каждый день – спасенья нет!
Ты, если можешь, помоги мне, Сана.
Поможешь, я тебя озолочу!
Аллах един. Поверь, сдержу я слово.
Поможешь уберечься от огня,
Спастись от унижений, от позора,
Проси, что хочешь, все тебе отдам!
С а н а
И у меня ведь сердце есть, княгиня.
Не рань его, ища во мне корысть.
Прикажешь ты: «Отдай мне свою душу!»
Отвечу тотчас, что она твоя!
Вот ведь не зря с утра хожу в тревоге.
В густом тумане бродит так овца.
Любовь, ах, почему ты так жестока,
Зачем ты – как смертельная болезнь?
К у н а
Кому – болезнь, кому, от Бога – радость.
Кого в пустыне бросит – пропадать,
Кого поднимет в княжескую башню…
Меня, наверняка, опустят в ад.
Любовь, ты в моем доме затеваешь
Недоброе…
С а н а
                Не надо о плохом…
Бог милостив. Молись, и Он поможет.
И если Он послал тебе любовь,
Он видит и твои, бедняжка, муки.
К у н а
Конечно, видит! Это я слепая.
Не зря ведь говорит: любовь слепа.
Любовь… ах, иногда ты Божьим светом
Ласкаешь душу в золотом саду,
Где травы, как шелка: плоды – алмазы.
Где, словно словей, поет душа.
Но иногда – дракон девятиглавый
Сидит в тебе, и страшен его крик.
И этот крик – мученье для рассудка.
И мыслей не собрать, они бегут.
Как звери убегают от пожара,
Когда горит, иссушен зноем, лес.
С а н а
Покоя, видно, нет ни днем, ни ночью.
Княгиня, ты не выдержишь, вот так…
К у н а
Наверно, я давно бы утопилась.
Но разве мало я страдаю здесь?
Зачем, в аду, усиливать страданья?
Что делать, Сана, можешь ты сказать?
С а н а
Аллах велик! Ты верь, и Он поможет.
Надейся, госпожа, и тем живи.
К у н а
Уже не знаю, что с собой поделать.
Я, как улитка, в свой забилась дом,
Скрываясь от любви своей несчастной.
Но даже если в небо я взлечу,
Зароюсь в землю, как в нору – лисица,
Она меня найдет, она – везде!..
С а н а
Я помогу тебе, когда увижу
Хоть малую возможность. Ты ж, смотри,
Не дай почуять что-нибудь Гюргоку.
К у н а
Я умираю от любви к Каншау.
Сама же и кляну его от злости.
Боится разум, что вот-вот придет,
А сердце плачет: «Долго не приходит…»
                (Услышав топот копыт.)
Взгляни же, Сана, кто там, во дворе.
                (Оставшись одна.)
Случись мне появиться где, на свадьбе,
Вся знать, сейчас же мной покорена.
Но вот что удивляет и немало:
Как камень равнодушен мой Каншау.
Чтоб Гошаях, проклятая, усохла!
Заколдовала милого, змея.
Мои глаза любовью истекают,
Ему же и улыбки жаль для них.
А может быть, он просто не решится?
Я, если так, должна ему помочь.
Начну издалека и по шажочку,
Окольными путями, подберусь.
Понять не сможет – как, но буду в сердце.
Ведь «льется на решительного свет»,
Как горцы говорят…
                (Решительно.)
                Я не княгиня,
Когда не попаду я точно в цель.
И сели мне придется говорить с ним,
Смотря в глаза, скажу, не оступлюсь!
Сын Бекмырзы, я не из той породы,
Чтоб мной, княгиней, брезговать ты мог.
А разозлишь меня, тогда сам Дьявол
С тобой сыграет в адскую игру!
В тупик загнал меня ты и поранил.
Теперь я рысью брошусь на тебя!
Мне ничего другого не осталось.
Решилась я!..  Но что ж ты не идешь?
                Вбегает С а н а.
С а н а
Княгиня, Каншаубий заходит!..
К у н а
                Что?
               Входит  К а н ш а у б и й.
К а н ш а у б и й
Добра желаю дому!
К у н а
                Я – того же,
Сын Бекмырзы, желаю и тебе!
А мы тебя, вот только, вспоминали.
                (Сане.)
Подай-ка гостю – жажду утолить.
К а н ш а у б и й
Как, самая красивая невестка,
Как, самая любимая, живешь?
Надеюсь, не болеешь ты, здорова?..
К у н а
Дорога, что ведет сюда – одна!
И ту забыл. Должно быть, бросил камень,
Когда прощался… стыдно, Каншаубий.
Мы извелись тут, по тебе скучая.
К а н ш а у б и й
Тейри! Не я, а братец мой, Гюргок,
Скучать заставил милую княгиню.
Не знаю, что могло их задержать?
Да ведь в набеге всякое бывает.
Я начал беспокоиться, Тейри.
С а н а  приносит чашу с бузой.                К у н а  сама подает ее  К а н ш а у б и ю.
К у н а
Прошу, попей бузы, мой гость желанный.
    К а н ш а у б и й  пьет, возвращает чашу  К у н е, та передает ее  С а н е.
К а н ш а у б и й
Тейри, буза воистину живит!
К у н а
Сама готовила: тебе известно,
Моя стряпня не может быть плохой.
К а н ш а у б и й
О, я, невестка, помню, как на свадьбах,
Твоя буза гнала меня плясать.
И разве не достойно удивленья,
Что наш Гюргок сейчас так далеко,
Ведь без твоей бузы он жить на может!
К у н а
Нет, я не удивляюсь. От того,
Кто занят лишь собой, не жди иного.
О доме и не вспомнит…
К а н ш а у б и й
                Зря ты так.
Душевней я не знаю человека.
К у н а
Согласна, он хорош. Но что с того?
Не я его забота, его радость.
И в мыслях не задержит он меня.
Да мало ли утех найдется князю,
Что ищет, чем бы скуку разогнать.
К а н ш а у б и й
Ну-ну, невестка, знаю я отлично,
Что в голове у брата моего.
До хрипоты, бывало, утверждает:
Такой, как ты, на свете больше нет!
Рассказы о тебе подобны песням.
Твое же имя – на устах – как мед.
К у н а
Кривишь душой ты, чтоб меня утешить.
Но я не верю в выдумки твои.
Ведь я не камень, я бы распознала,
Имей он чувства нежные ко мне.

К а н ш а у б и й
Скучаешь по нему, вот и ругаешь.
И день твой потому – длиною в год.
К у н а
Кто знает…               
К а н ш а у б и й (после  паузы).
                Мне теперь пора в дорогу…
К у н а
Поешь и оставайся ночевать.
Не отпущу тебя я, на ночь глядя.
Теперь и днем опасен путь!
К а н ш а у б и й
                Я не могу…
К у н а
Тебе не стыдно унижать княгиню?
Каншау, я третий раз тебя прошу!
Наверное, забыл ты, что Гюргоку
Дал обещанье – опекать меня.
Которую «он чтит, как свою душу».

К а н ш а у б и й
Но – будет волноваться Гошаях.
Я должен обязательно вернуться.
Останусь, значит ей не спать всю ночь,
Смотреть, уже сквозь слезы, на дорогу.
К у н а
Невежлив ты, Каншау, ведь твой отказ,
Меня, хозяйку дома, обижает.
А может, ты боишься? Но кого?
Мне думалось, что если я соринкой
В глаз попаду, и не заметишь ты.
Так что с тобой? Скажи мне откровенно.
К а н ш а у б и й
О, не стыди меня, невестка, не хотел
Души твоей задеть неловким словом.
К у н а
Не называй меня невесткой! Для тебя
Я – Куна, понимаешь?
К а н ш а у б и й
                Понимаю,
Но, извини, сегодня день не твой.
Пора идти…
К у н а
                Да как же ты не видишь,
Что сделалось со мной?! Ведь ты не слеп!
Горю лучиной, по тебе сгораю!
К а н ш а у б и й
Что говоришь?! Молчи! Остановись!
Сама потом стыда не оберешься.
Что станут думать?..
К у н а
                Может, я крива?
Я косоглаза? Тело не по нраву?
Из-за меня князья пускали кровь
Один другому: злейшими врагами –
Свершали месть вчерашние друзья.
Ты ж, словно камень, все не потеплеешь,
Как и твои холодные глаза.
К а н ш а у б и й
Красива ты, бесспорно. Как Венера
Блистает в небе, так и ты горишь.
Вот так же, как она, и оставайся,
Там, в вышине, и не спускайся вниз.
Иначе схватят липкими руками
И, как наскучишь, затоптают в грязь.
К у н а
Возьми меня! Лечу звездою с неба!
Поймай и к сердцу своему прижми!
К а н ш а у б и й
Довольно, Куна!
К у н а
                Милый мой, не мучай!
Убудет ли с тебя – отдай мне ночь!
Не прогоняй…
                Плачет.
Каншаубий (крайне растерянно).
                Она на заболела?
А может быть, она сошла с ума?
Тейри Великий, может, я свихнулся?
Я сплю и вижу сон?
К у н а (злобно).
                Нет, это явь!
Твоя, бездушный, явь! А я же – Куна,
Жена Гюргока…
К а н ш а у б и й
                Что-то здесь не так!
…Ах, бедная! Ее заколдовали!
К у н а (смягчаясь).
Четыре года знаю я тебя,
Четыре года мучаюсь любовью.
Ты – явь моя, и сон мой тоже – ты!
Заствил заболеть – теперь излечишь!
К а н ш а у б и й
Остановись же, Куна, я прошу!
К у н а
А в чем я не права? Что полюбила?
Тогда в моей любви повинен Бог!
Безумна если, ты тому причина!
К а н ш а у б и й
О, Бог Земли, что слышу от нее?!
Так я причина? Ловкий совратитель?
Я, что ношу в груди, взамен души,
Гюргока! Да другая бы сквозь землю,
От мысли провалилась бы одной!
Без слов!
К у н а
               Стыдишь? Поверь мне, что – напрасно.
Сама давно отчаялась стыдить.
Сейчас разрежу грудь, достану сердце,
И покажу тебе, и ты поймешь,
Какую муку я терплю, страдаю,
С ума схожу… Каншау, иди ко мне!
Я! – за любовь отвечу перед Богом.
Пусть Элия  испепелит – меня!
К а н ш а у б и й
Да замолчи ты, Куна!
К у н а
                Нет, мой милый.
Ты если дорожишь моей душой,
Поступишь так, как я тебе велела.
А если нет – меня возьмет река,
И, вместе с моей мукой, бросит в море,
О, как оно взревет, гоня валы,
Как щепки, разметет рыбачьи лодки,
В скалу прибрежную упрется лбом,
И, от натуги, в пене все – повалит!
К а н ш а у б и й
Тейри Великий, нет за мной греха.
Я не могу понять, за что наказан?
К у н а
Единственный, я так тебя люблю!
Не отвергай, иначе – нет мне жизни!
Уже не удержать в гнезде орла:
Расправил крылья, в горле грозный клокот.
Сама в твои объятия пойду,
С твоим соединяя белым телом,
Горящее – свое…

К а н ш а у б и й
                Ты что несешь?!
Княгиня, ты все меры переходишь!
По мне, куда как лучше – трупом стать,
Чем вывалять в грязи Гюргока шапку.
Вскормила нас одна и та же грудь.
Хоть это вспомни! Ты, что все забыла.
Как я в глаза смотрел бы Гошаях?
Как бы явился к ней?.. Оставь! Довольно!
               Торопливо удаляется.
К у н а (изменившись в лице).
Ты к смерти заспешил, мой дорогой!
Сын Бекмырзы, тебя я не прощаю! 
И даже если ты сошёл с небес,
Ты испытаешь адские страданья!
Служанка не стерпела бы того,
Что я снесла! Раскаешься, но – поздно!

                С Ц Е Н А  Д Е В Я Т А Я
Там же несколько дней спустя.                К у н а  одна
К у н а
Затменье в голове моей пустой,
И от Гюргока славного – ни слуха.
Теперь и Каншаубий к нам – ни ногой:
Напуган мой герой. А я несчастна.
Унёс бы моё сердце ураган
И там, в Эль-Журте, громовым ударом,
О камень равнодушный сокрушил.
Тогда гранит, напитан кровью сердца,
Заговорил бы и призвал Каншау,
И грозным голосом потребовал ответа!
Что я снесла, не стерпит и раба.
А гордость, честь – их, как и не бывало.
Нас трое. Тех, кто знает мой позор.
Когда о нём начнутся пересуды?
И кто начнёт? О, смилуйся, Аллах,
Не допусти, чтоб за одним ударом
Последовал другой. Да, я грешна.
Чёрт одолел. Но!.. Каюсь!...Каюсь!...Каюсь!
                Входит С а н а.
С а н а
Ещё не одолел, моя душа!
Ты, если не побрезгуешь советом
Простой служанки, выслушай меня:
Мы сами обо всём расскажем князю,
Но – наизнанку вывернем рассказ.
Не ты – подлец Канашу склонял к разврату
Тебя, княгиню, верную жену…
К у н а
Дай силы, мой Аллах, верни рассудок.
Моё бесстыдство – рана на душе.
С какими я глазами встречу князя?
Мне кажется, лицо моё черно,
Из-за того, что я, одним поступком,
Обоих осрамила… О, Гюргок!...
С а н а
Княгиня, соберись, не будь безвольной.
А проведём Гюргока, то не ты –
Каншау, за всё, что было здесь, ответчик!
И не жалей, ведь он не пожалел,
Разбил, как чашу, любящее сердце.
Он честь твою по грязи проволок.
К у н а
Сама ты знаешь, Сана, что не мне
Поверить князь Гюргок, а Каншаубию.
Проговорится тот, – меня, мой муж,
Живьём отдаст на растерзанье волкам.
Но даже если скроет Каншаубий,
Что сотворила, мне не станет легче.
На торжище греха я отнесла
Гюргока честь и долго торговалась.
Затем хотела счастья прикупить,
Сказать иначе – наслажденье блуда.
Как те, что утром – ангельски чисты,
Днём – девушки, а ночь настанет – жёны,
В чужих постелях. В эту же игру
И я сыграла, правда, без успеха.
Но это не меняет ничего,
Ведь «даже в мыслях согрешив, ты грешен».
Каншау ругала зря, Един Аллах.
Мне лучше умереть, во всём повинной:
И в искушеньи сына Бекмырзы,
И в мужнем, несмываемом позоре,
И в собственном грехе. Блудница мать
Как пропасть, меж детьми и целым светом.
Таких детей считают за щенков
Бездомной скуки… Что я сотворила!
С а н а
Ты вспомнила о детях и – права!
За, что носить им прозвища ублюдков?
Прими совет, что я тебе дала.
Каншау – твой враг! Врагов уничтожают!
А пожалеешь, он не пощадит!
К у н а
Но как оговорю я человека?
Как возведу на правого вину?
С а н а
А если он?..
К у н а
                Ты думаешь он скажет?
С а н а
Он брат Гюргока, и надежды нет,
Что Каншаубий не вступится за брата.
К у н а
Измены грязь присыпать пылью лжи?
Из подлости одной – в другую подлость?
Нет, не могу…
С а н а (испуганно).
                Княгиня, там – Каншау!
И князь Гюргок, и Шаз – за ними следом.
К у н а
Ах, словно узник бьёт в стене пролом,
Так сердце мои рёбра сокрушает,
Как будто бы задумало бежать.
Спасай же, Сана, делай всё, что хочешь!
И жизнь моя теперь в твоих руках!
С а н а
Да, я начну. Но мы должны друг дружку
Поддерживать, быть точными в словах.
В речах же наших всё должно сходиться.
Допытываться станут – твёрдой будь!
Стой на своём… ой, кажется, я слышу…
Входят  К а н ш а у б и й,  Г ю р г о к  и  Ш а з.
Г ю р г о к
Не верится, что я вхожу в свой дом.
Из плена я бежал, избегнув смерти…
Вот и княгиня!.. вижу, что цветёт…
Но… но в глазах я радости не вижу.
Гюргок я!..  а туда ли я вошёл?
Дав маху сгоряча, не в те ворота,
Я как шальная пуля, залетел?
Куда попал я, может, кто подскажет?
С а н а
Ты из огня, да в полымя попал!
Гюргок, все твои беды и напасти,
Всё, что прошёл ты, даже не сравнить
С бедой, что поджидала тебя дома.
Так мерзостна она…
Г ю р г о к (Куне).
                Что говорит?!
Твоя служанка, что, ума лишилась?
Меня она уже не узнает?
А кто хозяйка здесь? Ты слышишь, Куна!

К у н а
Уж лучше бы лежала я в земле,
А ты пришёл бы на мою могилу…
Г ю р г о к
Терпение моё, –  учтите все! –
Не из железа. Не шути с Гюргоком!
Что за беда?
             (Обращаясь к Каншаубию.)
                Быть может, ты, Каншау,
Расскажешь толком, что здесь приключилось?
Что, крымский хан спалил мой Хадаужук?
К у н а
Каншау…
Г ю р г о к
                О, что такое?
К а н ш а у б и й
                Будет лучше,
Поверь уж, если я оставлю вас.
Здесь грязная игра сейчас начнётся.
Каншау в такие игры не игрок.
К у н а
Не отпускай его!
Г ю р г о к
                Каншау останься,
Прошу, как брата…. Куна, продолжай!
Но дело говори, не надо мямлить!
К у н а
Как ты ушёл… Когда ты был в набеге,
Я здесь такую муку приняла…
И всё из-за него…
Г ю р г о к
                Какую муку?
Ты, милая, загадки эти брось!
К у н а
«Пока Гюргока нет, – сказал он, – Куна,
Пусть будет у нас общая постель…
Г ю р г о к
Что ты сказала? Бред какой-то… Имя!
«Он», – ты сказала. Как его зовут?!
К у н а
Каншау…
Г ю р г о к
                Ты называешь Каншаубия?!
Ещё раз… Я боюсь не так понять…
К у н а
Да Каншаубий! Ты слышишь имя брата!
Ш а з (взявшись за кинжал, Каншаубию).
Собачье ты отродье!...
Г ю р г о к
                Шаз, постой!
             (Обращаясь к Каншаубию.)
А ты братишка, волк, как оказалось…
В овечьей шкуре! Кто бы мог сказать…
К а н ш а у б и й
Тейри свидетель, зря меня вините.
Г ю р г о к
Не будем молоко мешать и кровь!
К а н ш а у б и й
Тейри Великий…
Г ю р г о к
                Вон из дома, быстро!
Ш а з
Ты, что Гюргок! Нет, так он не уйдёт!
Я подлеца блевать заставлю, кровью!
К а н ш а у б и й (Шазу).
Тебе храбрец, советую молчать.
Перетерпел я, слушая Гюргока.
Твоей же болтовни не потерплю.
Я из тебя, как прелую картошку,
На кончик лишь кинжала наколов,
Душонку выну… И Тейри – свидетель!
Г ю р г о к
Язычник ненавистный! С глаз! Долой!
С Тейри своим!
К а н ш а у б и й
                Уйду, Тейри Великий!
                Удаляется в гневе.
Г ю р г о к
Вот уж о чем не думал, не годал,
Что брат способен будет на такое.
Бесчестье, князь Гюргок! Какой позор!
И после этого, развратника кинжалом
Не распорол я по закону гор!
                Удаляется.
Ш а з
Напрасно отпустил его Гюргок.
Каншау был должен умереть, без чести,
Позорно, как собака…
С а н а
                Что ж – убей!
Вдогонку, Шаз! Умрёт пусть, если должен.
К у н а
Нет, что ты! Если и Каншау убьёшь,
Меж нами кровь рекою разольётся.
И так подозревает Эльбуздук,
Что это мы Камгута погубили.
Вот только, что не может доказать.
А думает он верно. Шаз, не так ли?
Ш а з
Княгиня, как узнала?...
К у н а (не слушая Шаза).
                И с Каншау
Покончи так же! Но не здесь – в Эль-Журте.
Избавь от подозрений Хадаужук. 
                Удаляется.