Ночная гостья

Днём она пряталась в шуме колёс и витрин,
Смирно ждала, когда город умолкнет и стихнет.
Но лишь погас в небесах догорающий блин,
Вьюга рванулась — и злобою в окна вспыхнет.

Ворвалась ОНА в переулки, как раненый зверь,
С хрустом ломала рекламные тонкие кости.
Ей так хотелось, чтоб заперли крепче ту дверь,
Чтобы дрожали они от ярости северной гостьи.

В окна глядела, седым прижимаясь лицом:
Там, у камина, двое качались в покое.
Блики огня обнимали их тёплым кольцом,
Им всё равно, что там за крышами воет.

Кинулась к парку — в другом золотится окне:
Дети у ёлки смеются и блещут глазами.
Вьюга скребётся по стёклам, как будто во сне,
Но за стеной её рокот считают ветрами.

"Где же мой трепет? Где ужас застывших дорог?"
Люди мелькают в трамваях, за тканью сидений.
Город железный укрылся в броне, как чертог,
Он равнодушен к величью седых привидений.

Злость задохнулась. Унынье пробило до дна.
Вьюга летела по скверу холодной стеною.
Вдруг у подъезда увидела: тень там видна —
Пёс безнадзорный застыл, прижимаясь спиною.

Вот она, жертва! Сейчас он застынет во льду!
Вьюга рванулась, клыки из снежинок готовя…
Но заглянула в зрачки, в ту немую беду,
В искру живого, дрожащего в муках здоровья.

Сердце стихии, соткано было из вьюг,
Вдруг содрогнулось, почуяв не страх, а сиротство.
Холод отпрянул. И мягкий пушистый испуг
Лёг на щенка, отменяя своё превосходство.

Стихла. Осела. И, кутаясь в сумерках крыш,
Вьюга вздохнула обидой непризнанных сил:
"Мир меня гонит, ты, город, под лампами спишь,
Сердце моё ты безмолвьем своим остудил".

Странно и больно: величие слито в ничто,
Люди не видят её грандиозного бега…
Но в темноте, под махровым, продрогшим пальто,,
Тихо живая душа отогрелась под снегом.