ВИН

По Нарбуту. Владимиру Ивановичу.
ВИН (в назве) – не путать с «Вием». В 1915-м Нарбут издал сборник и с таким названием. Из «неразысканных» (наряду с «Веретено» (1919), «Стихи о войне» (2020), «Красноармейские стихи» (1920)).
Что меня к нему (когда-то – в 2015-м–2016-м – недурно охоженному) опять повернуло?! Понятно, что какой-то Переклик (под «мартовское застолье»). Хотя, ещё раньше, по нонешнему году, мелькнул он под «Мистику Перевала» – в «сладкую парочку» с Гоголем (к «малоросской нежити»). Но (там) – разве, только мелькнул.
В «Застолье» Нарбут зашевелился уже куда назойливее. Со «свадьбами на выселках» Опять-таки – малоросскими.
Ну, и уже во весь голос он «закаркал» (это я «передразниваю» его «Плоть», с теми воронами) в вершике «Заговор против богов» (18.03.2026) и в пространном к нему Послеслове (с Юрием Олешей).

Ни слова (ниже) о политике!
За остальное – не скажу.
В Науке жить исчезли гитики. *
На рынке кончился кунжут.
Бессмертья жуть на ноль помножена.
Бревно насажено на шест.
Луны усохшая горошина
Зрачком скатилась за манжет. **
И кто сейчас, в удачу, Бабичев?!
И чей в фаворе Кавалер?
Уж минул век, а будто – давеча
Гуляли пары вдоль шпалер.
А смысл – в чём? Спросите Нарбута.
Чай, он не выпал из окна!? ***
И кто не пьёт в России вермута,
Шарманку жизни доконав!?
Тонули в лужах неприкаянно, ****
В чулан упрятав дневники.
Глотали накипь и окалину
В эпоху сталиных-никит.
Ах, я же клялся, что ни слова,
но...
Опять «налево» понесло.
Куда не кинь, кругом заблёвано – *****
Себе и ближнему во зло.
Зачахли выспренные россказни
В обвалах вздыбленных идей.
Но из-под глыб затренькал фокусник –
Литвинский леший-чародей. ******
Клозета дверь с овалом матовым. *******
Портрет обжоры из обжор.
Там чьи-то судьбы расшкуматаны,
И новый бестится пожар.
Не знаю, зависть, ли, досада ли –
Спросите Нарбута... Увы!
Взлетали ловко – больно падали.
И вдрызг раскалывали лбы.

А во дворе – грачей братание.
Из гнёзд разносится их гам
Всё вдохновенней и гортаннее,
На зависть вычурным богам.

Там (в Послеслове) я и свои «нарбутовки» не обошёл, и его «совестно-самогубских» накидал.
Из своих (былых) снова позабавил «Гоблин» (2015).
Насколько я тогда (11 лет назад) «дразнился», в своём, с «Гобеленом» Владимира Ивановича, так сразу и не скажу.
Тем более, что по смыслу эти два «Г» – и рядом не стояли (или я – таки ошибаюсь?!).
У самого Нарбута «гобелен» поминался дважды, в 1909-м. Раз – с тем же названием, другой (вдогонку) – в «пастельной» «В глуши».

1. Гобелен

Зима уходила, рыдая
В сиянье безбурного дня,
И следом Весна молодая
Пришла, все в лесу зеленя.

Овраги гудят и бушуют,
Ломая сквозь челюсти лед,
И ивы корявые чуют
И Пасху, и с ней хоровод.

А солнце лучи, точно струны,
К земле протянуло, чтоб петь,
И гусли играют так юно,
Как звонкая, звонкая медь.

А шляхом, как барышня с бала,
Фуфыря густой кринолин,
Уходит Зима. Ей опала –
Завявший в руке георгин!

На след осторожно ступая,
Уходит от юркой Весны
Обиженно даль голубая,
Лишь банты от шляпы видны.

2. В глуши

   Пастель

Как по прадедовским затишьям
Бродили в зимний мы закат!
Ну, золотистым шелком вышьем
Воспоминаний светлый сад.
Вот день!.. Час розовато-белый,
Синея взором в маске сна,
Глядит в готические стрелы
Высокоострого окна.
Но неуверенно и свято
Мы в опустелый входим зал,
И – в коридоре виноватом
Нас отражает ряд зеркал.
Мы в тихом, робком изумленье,
Как дети кроткие, стоим:
В углах – уже печати тленья
И паутины легкий дым;
Пооблупилися карнизы,
И штукатурка отошла.
Налет, и мертвенный, и сизый,
Кладет на пол протухший мгла.
И только в радужные стекла
Влетает розовый огонь
И золотится пыль поблекло,
Как чья-то длинная ладонь.
Вздыхают, нехотя и тяжко,
В тиши встревоженной шаги.
И вдруг – в пыли сверкнула пряжка..
Откуда? И с какой ноги?..
Затем ушли. Как призрак бледный,
Нас провожая в комнат плен,
Смотрел вослед с укором бедный,
Изрытый молью гобелен.
И все такое ж точно было,
Как и у нас, – и там на нем:
Узор, закатный и унылый,
Залитый жертвенным огнем.

Не факт, что второе шло вслед, а не наоборот.
Зима уходила…Весна молодая… И чуется (ивами) Пасха…
А когда в том 1909-м Пасха-то была?!
В те годы (начиная с 1906-го) Нарбут живёт в Петербурге. С братом-художником Георгием (Егором), на квартире у И. Я. Билибина (1876–1942).
А иллюстратор-сказочник – тоже… Эмигрировал (в 1921-м, с белыми, из Новороссийска). С 1920-го по 1925-й обретался в Египте. В августе 25-го перебрался в Париж.
Помасонствовал (член-основатель русской ложи «Свободная Россия», в 1932-м – аж обрядоначальником).
Ниии… Это я – ему нисколько не в укор. Тем более, что он и Волка уважил (к Ивану-царевичу), а  не только Бабу Ягу. Мабыть – только чуть в иронию (я – об этом).
С 1934-го вдруг засобирался на родину. То ли затосковал, то ли настоящей «свободы» решил вкусить.
В 1936-м вернулся. В Ленинград. Преподавал, изображал, репрессирован не был, эвакуироваться отказался (в блокаду), умер от истощения в больнице (7 февраля).
А на братьев (Нарбутов) в то, дореволюционное, Петербуржье – повлиял-понаставничал. И след в поэтике младшего оставил.
Что-то Билибину (не попутать бы с лосевцем Бибихиным…) у меня должно было затесаться…
Ан, нет! Почти… Ибо мелькнул – но не в стих.
Раз – в примечаниях к вершу «Дачка» (1.11.2015), ужо покойной коллежанке, где как-то означились Кижи. Вполне русское (от меня), без видимого надлома (который уже неумолимо надвигался)

У Светланы дача плачет.
Словно Маша над мячом.
Ой, не скучно с этой дачей!
Обложили кирпичом:
Всё одно она рыдает.
Даже пуще верещит.
Не калитку, а врата ей
Подавай. А к ним – и щит.
Герб фамильный с триколором.
Да царь-пушку у ворот…
Всё – с претензией, с укором:
Вам картоплю с помидором?!
Дача, ить – не огород!
Не кусточки и цветочки.
Не сарай, где всякий хлам.
Дача – терем в завиточках.
Дача – крепость. Дача – храм!

И с утра до ночи Света
Строит, лепит, ворожит.
Никуда не ездит летом.
Разве, выбраться в Кижи?
А коль правильней – так в КИжи.
В заонежские места.
Храмы есть, вестимо, ближе.
Взять хоть Несвиж – Красота!
Только там – оно ядрёней.
Плотник Нестор – вот злодей! –
Знал один секрет мудрёный:
Под топорик, без гвоздей,
Завострил, наладил цацки.
Лепота! – а не собор.
Поделился бы по-братски.
Нет же, выкинул топор
В озерцо. С концами – в воду
Утопил. Ищи-свищи!
Много всякого народу
Там ныряло. Есть лещи,
Караси и, знамо, щуки.
А топорик запропал.
Эх, его б Светлане в руки!
Да ещё б на Покрова…
В три недели, до Казанской,
Всё отстроится само.
Круче замков Ренессансных –
Дачка-терем под замок.

PS:
В начале XX века на Север ездили многие художники и архитекторы, которые стремились воочию увидеть старинные памятники. На острове Кижи побывали Иван Билибин (в 1904), Игорь Грабарь (в 1909) и Михаил Красовский (в 1916). Билибин писал: «… нигде мне не приходилось видеть такого размаха строительной фантазии, как в Кижах. … Что за зодчий был, который строил такие церкви!».

А другожды… В «Двойнике» (по началу 2020-го). Вестимо – к тому «Серому». Отталкиваясь от Пушкина.

«Волхвы не боятся могучих владык,
А княжеский дар им не нужен;
Правдив и свободен их вещий язык
И с волей небесною дружен.
Грядущие годы таятся во мгле;
Но вижу твой жребий на светлом челе.
………………………..
Твой конь не боится опасных трудов;
Он, чуя господскую волю,
То смирный стоит под стрелами врагов,
То мчится по бранному полю.
И холод и сеча ему ничего...
Но примешь ты смерть от коня своего».

Тут вам и волхв (волк!), и смерть от (через) лучшего «друга-товарища».
Вопросик: сам Олег, вроде, как Вещим бе (был). Священным. Провидящим. А тут зачем-то к волхвам обратился…На себя самого дар значит не обращался? Или – по одной из версий – прозвище это попало в «Повесть временных лет» по монашескому умыслу. Дабы подчеркнуть несостоятельность языческих предсказаний.
Гмм… Так сбылось же! Да ещё как замысловато… Где тут – «несостоятельность»?!
А про дружку Волка – в сказоньке. Об Иване-Царевиче.
И картинки лучше от Билибина да Васнецова.
В общем, с Билибиным у меня особенно не занялось.
А и с Нарбутом иллюстратор наш, скорее всего, больше не пересекался (если иметь в виду арест первого в октябре 1936-го).
Так, в какой же день, в 1909-м «гобеленовом» случилась Пасха?!
Нонешняя (православно) грядет 12 апреля. А та… Так – 11-го! Как бы – днём раньше.
Выходит, что и «гобелены» свои Нарбут расстилал-подвешивал под молодую Весну где-то… Где-то – в Марте.
А вот – малеванка Георгия (Г. Н.). «Украина» (1907).
Что вменили (вшпилили) Владимиру Ивановичу бдительные чекисты (гэпеушники) в 1936-м?! – «Пропаганду украинского буржуазного национализма». По нынешним меркам – считай, «нацизма».
Абидна! – В смысле: А пошто так!?
Участие в группе «украинских националистов – литературных работников»… Где-когда?!
Викисправка (наличествует и более подробная)

[К 1917 году примкнул к левым эсерам, после Февральской революции вошёл в Глуховский совет, склоняясь к большевикам.
В январе 1918 года семья Нарбута в своём доме подверглась нападению отряда красных «партизан», которые громили «помещиков и офицеров». При этом был убит брат Владимира Сергей, офицер, недавно вернувшийся с фронта. Владимир Нарбут получил четыре пулевые раны, после чего в местной больнице ему пришлось ампутировать кисть левой руки. Когда выяснилось, что тяжелораненый литератор состоит в партии большевиков, нападавшие посетили больницу и принесли «извинения».
Весной 1918 года отправлен в Воронеж для организации большевистской печати; помимо этого в 1918–1919 гг. издавал «беспартийный» журнал «Сирена». В 1919 году жил в Киеве, где участвовал в издании журналов «Зори», «Красный офицер», «Солнце труда». Остался в городе после занятия его белыми, затем по контролируемым белыми территориям уехал через Екатеринослав в Ростов-на-Дону, где 8 октября 1919 года был арестован контрразведкой белых как коммунистический редактор и член Воронежского губисполкома. В контрразведке дал показания, в которых признался в ненависти к большевикам и объяснил своё сотрудничество с советской властью безденежьем, страхом и отчаянием. Позднее это признание попало в руки ЧК и спустя многие годы, в 1928 году, было использовано как компромат против Нарбута. Освобождённый при налёте красной конницы, вновь официально вступил в РКП(б).
В 1920 году возглавил одесское отделение РОСТА, редактировал журналы «Лава» и «Облава»; подружился с Э. Багрицким, Ю. Олешей, В. Катаевым, который позднее вывел Нарбута в романе «Алмазный мой венец» под прозвищем «колченогий». В 1921–1922 гг. – заведующий УкРОСТА в Харькове.
В 1922 году переселился в Москву, работал в Наркомпросе; от поэзии отошёл. Основал и возглавил издательство «Земля и фабрика» (ЗиФ), на его базе в 1925 году совместно с издателем В. А. Регининым основал ежемесячник «Тридцать дней». В 1924–1927 гг. – заместитель заведующего Отделом печати при ЦК ВКП(б), в 1927–1928 гг. – один из руководителей ВАПП.
В 1928 году исключён из партии за сокрытие обстоятельств, связанных с его пребыванием на юге во время гражданской войны, одновременно уволен с редакторских постов. Жил литературной подёнщиной. В 1933 году вернулся к поэзии.]

Сергей?! –
Я – о том прибитом красными бандюками брате.
Или – таки Павел?! Ежели по вводной от Л. Черткова к парижскому сборнику («Владимир Нарбут. Избранные стихи», 1983).
Кстати («кстати, касатики»), интересен, сам по себе, и Леонид Натанович Чертков (1933, Москва –2000, Кёльн). Весьма!
В 50-е возглавляет домашний поэтический кружок Мансарда («монмартрская»). И те, что «округ» – интересные! Г. Андреева, С. Красовицкий, Н. Шатров… Сам я, пожалуй, только окол Шатрова покрутился.

Зажжётся пошлости окошко,
Заверещит Буратино:
Опять искусственная кошка,
Ненастоящее вино.
Какие новые эрзацы
Нечистые подсунут нам?
Что приготовили мерзавцы
В замену вдохновенным снам?
(Н. Шатров)
------------------------------------

Чурбан. Обычное полено.
Колоды жалкой сколок.
Но…
Судьбою вырвано из тлена!
И звать его – БуратинО.
А чуть подрежешь – БуратИно.
Почти Пиноккио собрат.
Не бессловесная скотина,
А говорящий аппарат!
Его пинаешь, он – дерётся
И огрызается в ответ.
Уже безмозглому неймётся
Затмить своим «талантом» свет…

Коллоди! Бедный папа Карло.
Кого ты спьяну «породил»?!
И ладно б только ты один.
Кудесников, увы, немало!
Найдут, как это смог Толстой,
И чурку – чем тебе ни тело! –
И должность хлебную, и дело
Для головы, пускай пустой.
(4.12. 2013)

«Метель. 6 декабря. Вальс Свиридова»

Я живу в проходном дворе:
За помойкой 2-ой подъезд ...
А душой – на такой горе,
Где находят орлы присест.
(Н.Шатров)
---------------------------------------

Запуржила завихрень.
И откуда прянуло?!
Сдуло кепку набекрень.
Дуриком, упрямо я
в полумраке путь торю
напрямки, по дворикам.
Сам историю творю,
вопреки историкам.
Возвращаюсь в Древний мир
первобытной ярости.
Там, где крышею – Памир,
где умру до старости.
Где кипит душа-сирень,
та, что Богом вброшена
в снеговую завихрень,
музыкой хорошею.
(6.12. 2013)

Н-да… «До старости» (чтобы помереть), похоже, не удалось…
Шатрова я ещё вспоминал в опусе «Не Соловей. И даже не Алябьев» (июнь 2023). Впрочем, самым талантливым из «мансардовцев» считался Красовицкий, в начале 60-х погрузившийся в религию и похеривший все свои вирши (что-то смогло сохраниться). Ладно…
Хотя, вот (сейчас) листаю Галину Петровну (Андрееву), 1933–2016. Скромная. Знатно переводила (с разных). А свои опубликовала только в начале 90-х.
В 1957-м Чертков получает 5 лет, по статье «Антисоветская агитация и пропаганда». Отбывал в «Дубравлаге» (Мордовская АССР).
В 1974-м эмигрировал. Вена, Тулуза, Кёльн… Публиковался в разных журналах. Несколько книг стихов (Германия, Россия).
Кроме сборника Нарбута выдал (в Мюнхене) тексты бахтиниста Константина Вагинова (1899–1934).
А «вводная» («Судьба Владимира Нарбута»), в том парижском – обстоятельная (страниц на 20). И «гребёнка», под которую «пошёл» наш экспрессионист, Леонид Натанович определяет, как «дело переводчиков с украинского».
В общем, было «за что». По тем («кобистским» меркам). Хотя брату-художнику (Егору) могло «прилететь» и оперативнее. За «Украину». Без большевиков.
Но тот успел помереть сам (ещё в 1920-м, в Киеве, после операции по удалению камней из печени).

Гербы малоросских гетманов малевал (ещё до революции). И, вообще – шибко украинствовал.
Оформлял книгу «Галиция в её старине» (аки «бандеровец»!). На основе старинных шрифтов (по всяким там летописям) создал новый украинский, названный «нарбутовским».

[После переезда в Киев в 1917 году Нарбут занимался созданием эскизов военных мундиров армии Украины, оформлением упаковок и этикеток для украинских товаров. Он создал украинские банкноты, грамоты, открытки и почтовые марки, а также проект игральных карт в стиле казацкой парсуны XVII–XVIII веков.].

Первые стандартные марки постсоветской Украины (1992) повторяли рисунок-аллегорию Г. Нарбута «Молодая Украина».
УНР, Скоропадский, опять УНР…
Но – умер. Скоропостижно.
Один из основателей Украинской академии искусств (декабрь 1917-го). На фотке стоит (крайним слева). «Причёски» у братьев были примерно одинаковые. Непышные.

И тебе не надоело, муза,
Лодырничать, клянчить, поводырничать,
Ждать, когда, усталый, подымусь я,
Как тому назад годов четырнадцать…

Якобы – из последних (уже колымских). Из предсмертного письма. 1938-й…
Потомок старинного рода с литовскими корнями. Из осевших в (по иным меркам – «на») Украине в XVII в., при Иване Мазепе. С пышным гербом (дворянским), но изрядно «прохудившихся».
Хутор Нарбутовка Глуховского уезда. Там В. И. появился на свет 2 (14 по новому) апреля 1888-го года. Вторым (после Егора) из девяти братьев-сестёр. Скоро – днюха (138-я).
А Пасха в тот год пришлась на 6 мая (аккурат на 900-летие крещения Руси).
В «гобеленовом» 1909-м Нарбут поминает Пасху и в «Горшечнике».

Деревянное ярмо квадратной рамой,
ерзая, затылок мшистый натирает...
Господи!
      Как и пред Пасхой, тот же самый
колокольчик в небе песню повторяет!...
Вьется – плачет жаворонок-невидимка
(ты ль то, ангелок серебряно-крылатый?);
он – и над полями, он – и над заимкой,
он – и над колодцем, у присевшей хаты.
…………………………….

А в 1912-м – и вовсе, «Христос Воскрес!». Владимиру – 24. До крушения Империи – 5.

Гудят без умолку колокола.
Огнями ночь пасхальная сияет!
Но понемногу, растворяясь, тает
Весенняя полуночная мгла.

Гудят колокола. И зажжены
На колокольнях яркие светильни,
И все благоуханней, все безсильней –
Земные наши немощные сны!
…………………………
Христос воскрес! – поет, поет земля.
Воистину! – ей вторят небеса.
И, полог синий ласково стеля,
Небесная мерцает бирюза.

Христос воскрес! – идет по городам,
Воистину! – ответствует село.
И подлинная радость здесь и там,
Лобзаниям потеряно число.

Целуется с врагами верный друг.
Обиды давние и капли слез
Забыты, как зима. Все молвят вдруг:
«Воистину воскрес, воскрес Христос!»

Взгляни сюда: не смертью ль смерть поправ,
Земля явила зелень вместо льда?!
А, вон – уж и побеги первых трав,
И серебристая ручья вода...

Воистину, попрана смерть – змея!
И оттого – от хат и до небес –
Плывет певучий юный шум, звеня:
– Христос воскрес! Воистину воскрес!

1912-й…
Ни «Плотью», ни «Самогубством» пока и не пахло. А до «Колымы» оставалось ещё целых четверть века. Через Революцию, гражданскую войну и прочие выкрутасы Судьбы.

1.04.2026