Рамаяна. Ашоковая роща

          IV. Ашоковая роща Равана.

// Пер. с санскр. В. Потаповой.
Корректировка текста с расположением приложений- Серж Пьетро 1. //

Шёл из покоев Хануман на волю,
И в трапезную заглянул к Равану,
Убранством пышным был весьма доволен,
Всей трапезной  палатою застольной.

Валялись украшения, сверкая,
Пришельца блеском взгляды привлекая;
Сверкали самоцветы, пламенея,
Как звёзды в полночь на небе горели.

И даже показались светозарней,
От яств, из царской золотой кухарни,
От вин бесценных, ароматных, пряных,
Игристых, терпких и довольно пьяных.

В хрустальных вазах изумруды блещут,
И лепестки гирлянд цветов трепещут.
Всё стихло: нет ни песен здесь, ни смеха,
Все спят, пресытившись хмельной утехой…

У Ханумана сердце защемило:
«Нигде нет Ситы, словно испарилась.
Взор привлекла ашоковая роща:
«Укрыться можно там крылами ночи…»

Он вдохновенье ощутил в награду –
За труд, за подвиг; прыгнул на ограду,
Окинул зорким взглядом дали сада –
Цветами украшал пределы ада…

Весь ароматом, негою дышал он:
Ашоки запах*, ароматы шала;**
Чампака вся в цвету, пряно дышала,
Чуть тиховейным ветром обдувалось…
// * Цветок ашоки (Saraca indica) обладает нежным, утонченным и сладким цветочным ароматом, который часто ассоциируется с весной, любовью и свежестью в индийской культуре. В парфюмерии эта нота создает ориентальные, пудровые и зеленые акценты, придавая композициям многогранность, легкость и экзотический оттенок.
** Sahla Habib Perfume — это аромат для женщин, он принадлежит к группе восточные гурманские. Верхние ноты: Гелиотроп, Танжерин и Орхидея.  В современной коллекции женских духов Ne Emah Shahla насчитывается более двух десятков ароматов.
   
Стояли амры***, спутаны чудесно,
Лианы все в цвету в чаще древесной,
И Хануман с ограды той отвесной
В сад устремился, с лёгкостью, как песня!..
// *** «Амра» (amra) на санскрите означает манго (Mangifera indica), священное дерево в Индии, которое цветет мелкими желто-зелеными цветками, собираемыми в метелки. Эти цветы не только предшествуют плодам, но и символизируют весну, любовь и плодородие.  Само слово «амра» восходит к древним санскритским текстам, обозначая «великий фрукт».

Как солнца луч блистал сад вдохновеньем,
Наполненный немолчным птичьим пеньем.
Изящные гуляли антилопы,
Любуясь ранней зорькой на востоке.

Цветами наслаждался рой пчелиный,
Танцуют опьянённые павлины…
Гость, как игрок, что проиграл одежду:
Вернуть мне Ситу - мало уж надежды.

Вдруг птицы, что дремали мирно в гнёздах,
Вспорхнули, стаей устремились в воздух…
Цветочный дождь осыпался соцветьем, -
Душистым многоцветием несметным – словно дух.

Удивлены живые здесь создания,
Проворности пришедшей обезьяны.
Когда она, мечась в зелёной куще,
Покров срывала с рощи, столь цветущий.

Снёс Хануман завесу всю цветную,
Увидев вдруг дорожку золотую.
Другие - красотой иной одеты:
Те – в серебро, а эти - в самоцветы.

И здесь увидел изумлённым взглядом
Бассейн с кристально-чистой влагой.
Ступеньки, словно радуга сияли,
Сверкая, самоцветами блистали.

И лебеди скользили, еле слышно,
Меж лотосами, что цвели здесь пышно.
Ручьи журчали и цвели мимозы,
Фонтана капли чистые, как слёзы.

И расцвела здесь райская саптана,
Восторг похитил сердце Ханумана…
Гора цвела её цветущей тучей,
Свисали соты сладкие над кручей.

Из недр потоки ручейком плескались,
Поляны, цветом взор его ласкали.
Глядит, и наглядеться он не может,
Но мысль о Сите сердце так тревожит.

Здесь ветви нежно ветерки качали,
Как колокольчики вдруг звучали;
Но слушал эти звоны их сердито:
«Где Сита? - подскажи мне, сад, - где Сита?!»

V. Хануман находит Ситу    

В густых ветвях, соцветьями повитых,
Высматривал пришелец всюду Ситу.
Но нет, в саду он Ситу не находит,
Меж тем, уж Солнце золотое всходит.

В саду всё больше оживлялись птицы,
Лиан златились солнцем плетеницы;
Картины краше открывались зренью,
Ласкало слух всё больше птичье пенье.

У водоёмов с дивными крылами
Сравнимы ложа, с чудо лебедями.
И, обагрённые восходом кущи,
Собою рай явил ашок цветущий.

Казалась роща, много ярче, рдяней,
От огнекрылых птиц и светозарных.
Блистали ветви яркими цветами,
Как золотыми брызгая огнями.

Сравнить бы можно рощу с небосводом:
Цветов сверканье – звёзды хороводом.
Явил восторг особый и отраду –
Храм белоснежный с белой колоннадой.

И видит этот храм посланец верный –
Горой Кайласой  [107] ярко-белоснежной.
Алтарь пресветлый в золотом сиянье,
С небесной синевою был в слиянье.
// [107]   Кайласа (Кайлаша) – мифологическая гора. Говорится, что она является священным местом, где обитает Бог богатств Куберы и Бог Шива. Сказано, что Кайласа вся состоит из драгоценных камней, ослепительно сияя в лучах Солнца и Луны.

Он видит, облачённую в отрёпья,
В слезах всю деву средь великолепья.
Прекрасная в саду стояла скромно,
Под взором стражниц извергопобных.

Здесь луноликая для всех незрима,
Как пламя за густой завесой дыма.
Поблек румянец Ситы от лишений,
И платье лишено всех украшений.

Вся исхудала Сита от рыданий,
Как пруд, лишённый лотосов, печальна.
Туманен взор её, глядит, сквозь слёзы,
И устрашают демониц угрозы.

Предвидя гибель скорую царица,
Гонима сворою волков, волчицы.
Она, сравнима с трепетной ланью,
Была прикрыта ветошкой и рванью.

Достойна счастья, горестью убита,
Сидела на земле царица Сита.
Тень клеветы вползает так на славу,
Она боялась хищников ораву.

Узнал пришелец Ситу не по платью,
Но по божественной царицы стати.
Приметы охватил её он разом,
Ему они знакомы по рассказам.

Браслеты лишь на ней из украшений
(Хоть тусклые, от долгого ношенья) -
Остались уцелевшими, да серьги, -
При похищенье - Раван всё рассеял.

Рассеяны все с блеском ожерелья,
Упали с высоты небес запястья;
И покрывало сорвало с несчастной,-
В лесу дремучем на ветвях висело безучастно…

Хоть платье славилось великолепьем,
Теперь уже - обычное отрепье.
Сама она осталась златокожей,
С богинею небесной Сита схожа…

VI.  Мучители Ситы.    

Взошла Луна к услуге Ханумана, -
На небесах царицей воссияла
И в лунном удивительном сиянье,
За труд ему предстало воздаянье.

Увидел Ситу он в сопровожденье -
В невыразимо диком окруженье.
Их головы до ртов вдавлены в плечи,
Бывает, так Природа изувечит,

Что лучше бы в лесу корягой были,
Не так бы страхолюдины страшили
Людей. Но было большее уродство –
Злодейство, что врождённое их свойство.

И до того страшны стражницы были,
Один их облик был страшней могилы.
Косматая их шерсть стояла дыбом, но
Страданьям Ситы и конца не видно.

Одни страшилки Ситу окружили,
Оружьем колотушки им служили,
Но в этой своре, что всего ужасней, -
Раскрытые разёванные пасти…

Из глоток их – верблюжьих и кобыльих
Лилась срамная ругань в изобилье,
Вкруг Ситы стали все под сенью древа,
В его тени - рыдала Сита дева.

Страдала Сита телом и душою,
Блистая несравненною красою,
Одно её осталось украшенье, -
Лишь верность Раме в эти дни лишений.

И вот явился с речью к ней злосчастной
Могучий, хитрый Равана всевластный:
«Люблю тебя, о робкая царица,
С твоей красой никто здесь не сравнится.

Я не коснусь тебя, поверь мне, Сита,
Пока сама добром не согласишься.
Поверь, меня не стоит так страшиться,
Сумей лишь от печали отрешиться.

Зачем же ложем землю ты избрала?
Ведь места во дворце моём немало.
Обилие одежд разнообразных –
Все в изумрудах редких и в алмазах.

Тебе всё будет здесь для услажденья,
Коль станешь ты моей без принужденья;
Ведь годы молодые быстротечны,
Красы своей лишишься ты навечно.

Так стань моей царицей образцовой,
Ты видишь, Сита, я на всё готовый…
Пойдём в цветущие сады со мною,
Тебе я мужем стану, ты – женою..."

Так Сита еле слышно отвечала:
«Не соблазняй сокровищами, Раван.
Принадлежу я одному лишь Раме,
Страшись, злодей, возмездия заранее.

Не устоишь, трусливый, перед Рамой,
Смертельную получишь в сердце рану.
Ответишь ты, злодей, за злодеянье,
За все мои печали и страдания…

Упорством Ситы Раван разъярённый,
Стал угрожать ей смертью бесподобной:
«Тебе бы лучше вовсе не родиться,
Чем с жизнью - лютой смертью разлучиться…»

И удалился с ракшаси в компании,
Те осыпали Ситу грязной бранью.
И Сита стала к дереву ашоки,
Свести решила с этой жизнью счёты.

На волосах повесилась бы Сита,
Где Хануман сидел, листвой укрытый.
Её окликнуть Хануман решился,
Чуть было чувств царица не лишилась.  [108].
// [108]  Испуганная от неожиданного  оклика Ханумана Сита успокоилась,
когда он предложил именной перстень Рамы. Сита овладела собой и доверилась
ему.  Хануман поведал ей о могучей рати обезьян и медведей, подпредводительством Рамы, готового в поход против Раваны. Сита вынула из складок своей одежды драгоценный камень и попросила передать его Раме: «Пусть он поскорее придёт мне на помощь».  Хануман ласково простился с Ситой, и прежде чем покинуть Ланку, он пожелал покарать ракшасов и ослабить мощь Раваны. Многие дворцы превратил он в груды, в развалины и в пепел.