Встреча с Люцифером. Часть 13

Я с превеликим наслаждением покидал прокуренную кухню в сопровождении Марии. Если сказать о ней, положа руку на сердце, она единственная из девочек унаследовала от отца характерную черту въедливого ума. Она уделяла много внимания изучению человеческого существования, хотела разобраться до конца, как устроено общество и как работает государство. Ей была интересна реальная жизнь, а не романы про любовь, причем интерес её был обширен: она смотрела на вещи с разных точек зрения, не ограничиваясь родительским опытом. Маша уходила с головой в познаваемую сферу и, пока не находила истинный порядок вещей, не отпускала «ниточку».

Познавать азы строя ей помогала учительница. Именно она дала ей понимание важности учебы, объяснив, что усвоение школьной программы дисциплинирует и обязывает получать «пятерки». В конечном итоге это послужило благодатной почвой для её характера и, как следствие такой упорной работы над собой, открыло достойную дорогу во взрослую жизнь. Но это её будущее, которое нас пока не касается. А что же тогда?

Мы пришли в девичью комнату, где она предложила присесть на её заправленную одноярусную кровать. На её задумчивом лице можно было прочесть, как тщательно она подбирала слова в уме, выстраивая их в предложения.
Она начала так:
— Макс, ты же будущий мужчина?
— Ну, конечно.
— Тогда я могу с тобой говорить честно, правдиво и открыто?
— А разве можно по-другому?
— Не суть. Тогда ты можешь дать свое мужское слово, что не будешь плакать, даже если правда будет горькой и неприятной для слуха?

Я задумался, про себя изумившись: «Я — плакать?!» — и задал встречный вопрос:
— Постой-ка, я же правильно понимаю: ты меня не собираешься сейчас поколотить, как это часто делает мать?
— Поколотить тебя? Зачем это мне? Трогать вообще никого нельзя, это насилие и оно закономерно наказуемо. Просто поговорим. Ты паренек вроде смышлёный, должен меня понять.

«Закономерно наказуемо» — эти слова были мне не знакомы, но, поскольку я понял, что бить она меня не будет, дал согласие на общение. С условием, что после она расскажет про своего рыжего кота.

— Сдался тебе мой кот... Ну хорошо, если останется время, обязательно расскажу.

И начался разговор на чистоту, который внес ясные корректировки в мою жизнь. Маша попросила вытянуть вперед руки и растопырить пальцы, как у неё. Я повторил.
— А теперь смотри внимательно и сравни наши руки.
— Руки как руки. Твои больше моих, но я же и младше на много лет.
— И всё? А что еще ты видишь в руках или на руках?

Её руки были ухожены, ноготки красиво подпилены.
— Твои руки явно белее и красивее моих!
— Ты почти попал в цель. А есть еще отличия?

Под моими нестрижеными ногтями видна была грязь.
— Конечно, у меня не такие чистые ногти, я же в доме живу, а вы — в квартире.
— Максим, не имеет значения, где ты живёшь.

Она взяла маленькое зеркальце и долго в него смотрелась, демонстрируя, как поправляет свои пушистые волосы, а после предложила взглянуть в него мне на себя.
— Что ты видишь? — спросила она.
— Свое отражение вижу, что тут такого!
— На кого ты похож?
Я не понимал вопроса и ответил:
— На маму и папу.
Она рассмеялась:
— Все похожи на пап и мам. Ты себе никакого персонажа не напоминаешь?
— Какого такого персонажа? — задал я недоуменный вопрос.
— Ну, которые живут в сказках или которых показывают по телевизору в мультиках?

Мультики я видел пару раз, а сказки не запоминал. Никаких таких «ваших персонажей» я не знал, после чего принял съёженный вид, уходя в глухую оборону. Она рассмеялась, сказав, что я похож на домовенка. Действительно, я не был причесан, копна моих волос походила на шапку — они не стриглись очень давно, к тому же были грязными.

Потом она взяла белый лист бумаги для рисования и попросила расстегнуть рукав рубашки.
— Оба надо? — спросил я.
— Нет, достаточно будет одного...

Я возился с пуговицей на манжете — она была туго застегнута, и мне долго не удавалось с ней справиться, но всё же получилось.
— А теперь заверни рукав внутрь... А давай лучше я помогу тебе.
Она поднесла к руке лист и попросила взглянуть на цвет. Оказалось, что моя белая рубашечка внешне была совсем не бела, а сера, а внутри, под рукавом, даже черна. В сравнении с чистым листом стало очевидным: моя рубашка давно «просится» в стирку.

Далее она предложила понюхать её футболку с каким-то рисунком. Я удивился:
— А это еще зачем?
— Не бойся, просто понюхай вещь. Какой запах она издает? Опиши его.

Было как-то неудобно нюхать чужие вещи, но раз она просит, я прикоснулся кончиком носа к ткани и почувствовал приятный аромат. Я не знал, духи это или что-то еще.
— Что-то очень приятное. Не понимаю, что за запах... Порошок и цветы!
— А теперь оттяни свой свитер и понюхай его.

Я оттянул на груди вязаный из черной шерсти свитер и, опустив к нему лицо, и вдохнул его запах. Он пах не пойми чем, и явно не спелой дыней.
— Не «Шанель»... — произнес я, чем вызвал восторженный хохот.
— А теперь ты понимаешь, почему мы с девочками старались держаться от тебя подальше?

До меня дошло, что я выгляжу как грязнуля. Я расстроился, на глазах навернулись слезы. Она заметила мою грусть и сказала:
— Стоп, стоп! Ты же помнишь, о чем мы договорились? Ты сильно не переживай, дело это легко поправимое.

Она встала с кровати и предложила следовать за ней. Путь привел нас в ванную, где она помогла мне умыться, вытереть лицо и руки полотенцем, и мы вернулись в комнату...