Заимка

                Петля времени
 
      - Кхарр!  - Кхаарр!
         Звук  разносится  по окрестности.   Ворон,  он  живет  триста лет.  Хриплый крик летит со стороны старого  смолистого кедра.   Тявкает  пес  Бобик.   Солнце. Все  как обычно, как всегда.
       Ворон недоволен им и  мной. Мы нарушаем порядок,  привычный ход  времени, укоренившийся в тайге за   много тысячелетий.
       Здесь привычное  место, испокон веков  оно принадлежит нашей  семье.  Тут стоит покосная избушка, построенная еще прадедами нашими во времена оны, при царе Горохе.  Это зимник.   Небольшой теплый дом  с такими  же небольшими  окнами, тяжелой дверью, с  глинобитной  печью  и дымом над трубой. Здесь жили отшельники, которые завсегда были в нашей  семье.  Я помню двоих. Панкрат и Федор.  Оба похоронены здесь.   Панкрат  воевал в Первую мировую, Федор в Великую Отечественную. Оба вернулись с войны и ушли сюда жить, в глушь, в тайгу, в никуда. Почему?..
     Недалеко стоят покосившиеся кресты.  Старая  черная икона  намертво укреплена в углу. Не в монастырь, с его  строгим уставом, они ушли,  они выбрали серьезное испытание, одиночество. 
       На столе здесь с прошлого лета осталась лежать моя настольная книга, квантовая электродинамика.  С ней в устоявшийся мир вошла современность.

        Жизнь всегда   великий труд.  Те, кто ставил избу, понимали,  надо, чтоб на случай зимы была близко речка.  Летом сходить за водой недалеко, к родничку.  Так оно и есть, рядом небольшая речка, Громотуха. Чтоб жить, нужен  запас топлива.    В разных сторонах невдалеке   видны  пеньки.  Без сивки-бурки,  вещей каурки,  тут не обойтись. Закута, домашние любимцы... теперь их уже нет.    Обособленный мир одного человека.
Панкрат, Федор, они вечные труженики.  Без этого  тут не выживешь. Даже кот у  Федора  жил. Теперь запустение, тишина.

    Домашние с ними тогда не теряли связи. Великое дело семья.  Я, молодой, приезжая на родину предков, понимал это как никто другой.  Надо побывать на зимнике.  Привести строение в  порядок.  Будучи  занятым высокими материями,  я все же видел эту сермяжную правду, скрытую от глаз моих городских друзей.  Не найдешь среди них мастеров, плотников, охотников, готовых  как я  провести в одиночестве месяц, другой.
      Двери не закрыты на замок.  Но слово  самый надежный оберег. Заходили сюда охотники, изредка  путники прятались от грозы.  Никто никогда дом не обидел.  Местные знают,  святые места.  Кресты невдалеке.

     Летнее раннее утро. Солнце взошло недавно, на земле роса и длинные тени.  Вороний крик не разрушает тишину,  напротив, он да тихий ветер навевают  покой и приносят чувство отрешенности от суетного мира.
       Я был здесь не раз,  еще с отцом, когда был пятнадцатилетним парнем.  Мы пробыли тогда здесь, с топором и пилою, почти  неделю, подправили крышу,  дымоход. Время, дождь делают свое дело.  Но нужна  она нам, эта избушка... Память, вот что держит нас здесь.
      Я хотя бы  раз в год летом прихожу  сюда. Когда я  был  здесь последним летом,    мне  показалось даже, что дом -  дом по-прежнему обитаем. Место  в стороне  от деревни,  но как я уже говорил, люди здесь бывают, пусть редко.  Иногда проходя, заходят ровно как на экскурсию. Оставят на столе конфеты,  печенья пачку, чая на заварку. Традиция такая. Год пролежала, и быть может, не зря, умная книжка.

      Все складывалось удачно, за исключением одного, в прошлом году я потерял здесь свой сотовый телефон.    И когда я купил  новый смартфон,  стал получать странные звонки. Я учусь в одном солидном  физико-техническом вузе, и мне стали звонить не только ребята, друзья.  Не всех я знал. Умники. Их вопросы ставили меня часто в тупик.  Это не были обычные вопросы,  они  касались   только квантовой электродинамики. Мы подолгу говорили об интересных вещах, часто  столь умных, что мы восхищались друг другом.  То было общение, после которого я иногда валился в кровать в  полном изнеможении. Я, Сергей, Вадим, мы и в аудитории  продолжали наши споры. Это были ночные бдения. Мне  казалось, что  живу странном мире образов и понятий, доступных и понятных далеко не всем.   
      Электроны, протоны, нейтроны, квантование уровней, нейтрино, мюоны, четность, квантовомеханическая запутанность, это как листья на липах  в институтской аллее.
 
       Отец просился сюда в свои последние дни.  Но была зима и его желание упокоиться здесь было неисполнимо.  Да и я убеждал его не делать этого.  Он дотянул до лета и остался здесь.  Нет на его душе тяжких грехов.  Прожил спокойной мирской жизнью. В деревне нет церкви, только у всех иконы в старых домах в святом углу. Отец ушел из жизни, по христианскому обряду. Не убийца он, не душегуб.
   А Панкрат и Федор, люди  верующие,  чувствовали за собой великий грех. Оба   вернулись с войны, один с Первой мировой с наградой.  Георгиевский Кавалер,  принес серебряный крест  «За Веру,  Царя и  Отечество».   Потом Федор вернулся с Великой Отечественной тоже с орденами.   
      Панкрат ходил в штыковую атаку,   у обоих тяжелые ранения, которые и свели их со света белого.    Панкрат рассказывал редко, но его преследовали кошмары. Он говорил, как настиг немца. Как был он поражен,  увидев истекающего кровью юного парня, как он бежал дальше и плакал от безысходности,  от невозможности понять и изменить что-нибудь в жизни. Он был такой же солдат. Какая такая вина была на том мальчишке? На нем самом? Почему тот не смог убежать?  Почему Панкрат его догонял?  Что заставило его нанести удар? Едва ли хотел он убивать кого. Парнишка  упал мертвым, а Панкрат уже бежал дальше, не понимая,  кто он и что перед ним.  Помрачение, ужас боя.  Скоро пришло безразличие к себе.  Ему уже не хотелось жить с кровью на руках. Такие чувства  не могли уйти от него всю жизнь. И он лечил  себя тишиной. В этом месте.  Федор молчал.
     Оба они, Панкрат и Федор, казнили себя. Они не были уже привычными людьми. Оба на войне чудом остались в живых. Они не хотели славы героев, они не чувствовали себя героями,  хотели тишины, хотели забыть всё. Но не отпускало.
     Здесь можно было Богу с упреком  в глаза посмотреть.
 
    Все неожиданное началось на второй день.  В просветах деревьев появились зыбкие тени. Слабо узнаваемые. В одной из теней я узнал себя, в другой отца,  два остальных мужчины были Панкрат и Федор. Панкрат с окладистой бородой, в какой-то странной застиранной обдергайке,  Федор в рубашке-косоворотке, одеты явно не по погоде.  Потом, по походке узнал отца.  Больше всего меня изумил меня я сам.  В прошлогоднем аккуратном костюме, чистенький, привлекательный,  так я  ходил в вуз. Это уж совсем не подходило под ситуацию.   Все друг с другом говорили, жестикулировали. Я услышал свой голос. Они с жаром обсуждают последнюю главу учебника.  Я понял, что обсуждают теорию микромира. Я знал релятивистские эффекты, составляющие душу. Фотон. Все знают его скорость, с какой он преодолевает расстояние от солнца до земли.  А что, если я скажу, что по невесомым часам, которые у фотона на руке, этот полет занял нуль времени.  И еще, скажу для нас, он долетает до нас особым способом. Скажу, что свет не движется, он везде, ему не нужно двигаться по прямой, что он с разной вероятностью, может появляться где угодно, хотя мы видим четко луч. Сам фотон знает, что не обладает никакой скоростью, что он не летит, он живет с разной вероятностью везде сразу, до тех пор, как мы его не увидели в виде вспышки возле нас.  Что каждый уголок вселенной связан с нами. Как же иначе мы видим далекие миры.
   Я убеждал их. Коль нет траектории, какая скорость.  Мне возражали, как быть с расстоянием до звезд. А я убеждал, что мир единое целое.  И что есть возможность разобрать и собрать все по винтику, что не бывает небытия. Что каждая точка нашего мира  связана со мною нитями вероятности.
    У нас на лекциях есть слова, которые звучит многократно изо дня в день.   Мы привыкли к микромиру. Фотоны везде, но они быстро прекращают свое существование, поскольку, встретив препятствие, получив определенную координату и нулевую скорость,  и при малейшем вмешательстве фотон тотчас исчезает. Ему приходится расплываться по многим объектам,. У фотона нет биографии на земле, нет траектории, и, будь у него часы на руке, он  видит,  что родившись на Солнце, он в тот же миг его жизни оказался на Земле. Абсолютно в тот же момент, как только появился, он был уже на земле, на его часах не прошло ни миллионной доли секунды с момента его рождения, но его уже нет там.  Был там, сразу стал  здесь. А как же иначе, коль мы назвали такое событие светом.
      
   Это не покосная избушка, это сингулярность. Что это? Для меня дощатая кровать, стол, две табуретки. Икона в углу.  Книга на столе,  забытая  мной в прошлый раз, раскрыта на последних страницах,  толстенная квантовая электродинамика. 
    Читалось и думалось здесь легко. Синева или  тьма за окном. Одиночество, которое либо ты стойко перенесешь, либо оно сведет тебя с ума. Это тайга.  Пусть знакомый уголок, но тайга, тайга.   
      Странная картина, там был я, и говорил я, а отец среди сосен и кедров слушал. Мне внимал отец, который никогда не имел отношения не только к электродинамике, но даже к электротехнике.  Он кивал, соглашался,  говорил умные вещи. Было что-то  другое и вероягное.  Отец, Федор, Панкрат  прочли квантовую электродинамику до последней страницы. В их восприятии мира смешалось самое современное и далекое прошлое. От сегодняшнего до своего прошлого  было рукой подать.   
   
         Я, стоящий у двери, прислушиваюсь к тому, что говорят там.  Вдоуг я увидел себя, свой призывающий жест. Я звал самого себя,  и  я, кивнув головой, пошел туда. Не буду же я себя бояться.  Я понял, что оказался в окружении истории моего рода. Это не родовое дворянское поместье, это моя родина.
   Что тут особенного?  Все о том давно знают, никто не спорит, мысли материализуются.  Такое здесь место, есть такие места на земле.  Здесь, видимо, можно вернуться в прошлое, но самое важное, можно управлять самой жизнью.
- Есть бумага и ручка?- услышал я, когда я  подошел близко.   Я  кивнул.  И вдвоем мы пошли в дом, и он, который был он,  сел, перелистал  учебник, взял бумагу и  стал писать формулы.  Один, великий, сказал, что мир написан языком математики.
     – Гляди, как это все получилось.  Есть связь меж массой и энергией. Но не только это самое главное. И в лежащей перед нами книге написано еще не все.  Прямое есть указание на ту интеллектуальную силу, что хранится в непритязательном вроде действии.  Поделив числитель на знаменатель, можно вернуть массу.  Казалось бы, просто. Мне удалось вернуть прадеда из небытия.  Мы  не совсем люди. Вот тут я описал процесс,  как это можно сделать.  Мы новая форма жизни,  можешь считать нас формулами,  записанными  в твоей книге.  Но  мы материализовались,  мы  вызваны к жизни   мыслью.
  Я  молча и ошалело смотрел на расчеты, на формулу, в конце которой стоял знак, которого не было в математике, и это был вопросительный знак! Вопросительный знак!..
 
   - Вот Эверест, - продолжал он, - ты видишь его издалека, перед тобой высочайшая вершина в обжитой вселенной.  Тебе хочется подняться наверх.  Положим, ты столь удачлив, что ты добрался туда, где пространство становится пустотой, где нельзя дышать. И вот тут, в ослепительной тишине ты вдруг понимаешь, что ты ошибся, пошел не туда, что тебе надо было идти не вверх, а вниз, в глубины океана, вглубь земли. Вот о чем электродинамика. В воссоздании жизни.
   -  А космос?
  -  Он везде на земле.
 -  Поймешь, чтобы подняться на вершину, нужен характер.  И чтобы понять земные глубины, не нужен экскаватор, копающий яму, не нужны даже глубокие шахты, нужен ум.
   
  Я заглянул ему в глаза. И понимал, что вижу себя...
    Здесь привычное  место, испокон веков  оно принадлежит нам.  В неразрывной связи пространство и время.  Многомерный, древний и вечно современный мир, природа.  Из песни слово не выкинешь. Всем известно, жизнь такова, какова она есть,  и больше никакова. Какова же она...
  Некому было обратить внимание на то, что нас двое. Мы сидели за грубо сделанным столом. Не близнецы. Мы одно целое. Я осознавал полную естественность ситуации. Мне, выросшему в мире сказок и семейных преданий, миф о людях, вернувшихся в наш мир, был понятен и близок. Мир, превратившийся в вязь цифр и знаков , где обсуждают петли времени,  где рассуждают о том, что такое  энтропия, энергия, масса, квант времени... это  как сказки  Арины Родионовны, братьев Гримм. Как  мысли людей с Андаманских островов, мир был необычен, но понятен.
  Он взял свои три листка с формулами,  смял их, бросил в печку. Они сразу загорелись, как будто это был порох. Пироксилин. Перед моими глазами остался стоять только болезненно изогнувшийся  вопросительный знак.

 - Ты потерял здесь свой телефон. Вот он. Я заряжаю его через солнечные батареи.  Не спрашивай ни о чем,  как я родился.  Случай. Магия места.  Стечение обстоятельств. Здесь, вот в этом месте зародились новые формы жизни.   Мы родились из энергии этого места, из той бесконечной энергии неба, которой напитан космический вакуум. Люди научились использовать энергию света.  Теперь пора настала использовать энергию космоса.  И твой телефон, посеянный в землю, дал всходы.  А мир -  это не только тьма космоса, это новый безбрежный Тихий океан. 
   Исчезли  листы бумаги, полные математических формул.  Те строчки, которые были в учебнике,  встали с неотвратимой ясностью передо мной.  А там, где-то в вышине парил бессмертный ворон.
       Более всего странным мне казалось то, что Панкрат, Федор, отец досконально понимали книгу, ничуть не хуже профессоров, читавших вузовские лекции.  Как это так. Им было ясно. Они  более естествен, чем  мы, оказались  связаны с природой, с иустыным океаном космоса.   Они могут просто найти любую оцифрованную книгу, заложить   в память и  читать страницы  одну за другой.  Когда мы сидели за столом,  я просматривал  текст,  а он, который я, просто проговаривал слово за словом и  при этом вставлял свои комментарии. 
    Увы, сколько я не пытался вспомнить написанное,  мне так и не удалось воспроизвести  написанный  текст.  Произошел коллапс волновой функции, это было неизбежно.  Мне не дает покоя вопросительный  знак.  Как  он смог объединиться  со всеми остальными  символами математики,  и какой смысл несет написанная на листке формула.  Я должен  бы писать сам,  хотя бы и под его  диктовку .      
     - Знаешь, - признался я, - мне не все понятно бывает.
    - А что непонятного? Логично курс написан.  Тебе все понятно в наших записях.
  - Ну, надо подумать.
 -  А знаешь,  давай свой смартфон.  Я его под нашу генетику подкручу.  Увидишь, твои способности вырастут.  Оставь его на розовом камне у родника,  пусть полежит,  завтра возьмешь и  положишь в нагрудный карман.  Завтра наденешь свой костюм.   Помни,  есть одна великая  фраза -  рукописи  не  горят.

01.04.2026

Вот и закончилась моя первоапрельская шутка.  Осталась на душе тяжесть. Осталось трудное желание выйти из комнаты на свежий воздух и оглядеться. Взглянуть на дуб, услышать ворона, поднять глаза на солнце и оглядеться. Перед вами история, которой не было. Но она была, была!  Скажу еще раз, была.  Вот она, квантовая  электродинамика. Кедр, ворон. Федор, Панкрат, пес Боб, кот Фельдмаршал, живший вместе с Федором... Одинокое дерево. Северное море. Холодный остров, где растет одинокое дерево.  Один на весь окрестный мир молодой человек. Юноша. Гейзенберг. О чем это.  О квантовой электродинамике.  Кому-то предстоит зажечь спичку и взглянуть на небо. Воистину чудо. Из ваших рук, осветив темноту, вырвался фотон и в тот же миг оказался на Альфа Центавра, а может, на Андромеде. Привет, мир!
Кто ты? В моей судьбе предки, прошедшие две войны. Две, даже три мятущиеся души.  Не важно, есть ли заимка.  Она есть. У всех, у кого есть душа.
Два взрыва. Накопленная злая сила уничтожила сотни тысяч людей в конце сорок пятого года.  И Панкрат, и Федор, их души. Смертельный бой. Не могу найти слов для безумств этого мира.
     Фотон, улетевший к Альфе Центавра.  И квантовая электродинамика.  Есть в этом ошибка. Не в книге, а в том, что нет в ней предисловия. Оно крайне необходимо. Чтобы помнили Оппенгеймера. Но чтобы помнили президента страны,  позволившего бросить страшный груз на головы сотен  тысяч мирных жителей. Гарри Трумен.  Предисловия нет, но ты, взяв в руки книжку, напиши свое предисловие.  Должно быть сказано об этом. Вспомни, как на площадях Европы сжигали книги.  Зачем она лежит на столах ученых. Она принесла неимоверно многое людям.  Но в ней должно быть обязательное предисловие и послесловие. Разговор о добре и зле. О глубинах души человеческой. Впрочем, не об этом ли говорят все остальные книги?