Автор. Правда. Разочарование

Правда.

Помимо выстраданной правды, о которой я писал в эссе «Автор. Правда. Страдание.», существует и другая — не правда экзистенциальной травмы, а правда эмоционального потрясения или разочарования — в идеалах, в людях, в системе, в жизни и в себе. Когда ты достигаешь цели, а она оказывается пустой. Когда вера во что-то важное расползается пятном по холсту.
Здесь не стоит вопроса о жизни и смерти. Но такой опыт оставляет на человеке отпечаток иного характера.
И если в случае с выстраданной правдой (лагерь, эшафот, война) мы верим тексту, потому что ощущаем масштаб страдания автора, то здесь мы верим, потому что узнаём свою боль.
Мало кто из нас замирал в ожидании расстрела. Но почти каждый переживал момент, когда что-то внутри ломается от разочарования, после чего ты уже не можешь смотреть на мир прежними глазами. Наступает кризис веры, кризис смыслов. Именно в этой точке и рождается правда утраченных иллюзий, которая меняет тебя, может, не так радикально, но так же навсегда.
В этом эссе я также приведу примеры из литературы, живописи и философии для более объективного раскрытия темы. Разберу тех авторов, чье разочарование отличается друг от друга, но вместе их объединяет неподдельная правда, которая остаётся актуальной и в наши дни.

Франц Кафка: разочарование в системе.

Первый — Франц Кафка. В этом эссе его творчество мне ближе всего — своей мрачной атмосферой.
Кафка родился в семье тирана-бюрократа и сам всю жизнь проработал клерком в страховых конторах, внутри системы. Он верил в её логику — и именно поэтому его разочарование оказалось столь глубоким.
В творчестве он доводит бюрократические процессы до абсурда. Его герои верят, что смогут договориться, доказать, пройти процедуру — и с каждым шагом глубже погружаются в бессмысленную пучину.
Не буду брать «Процесс», он передаёт бессмысленность, но не так сильно разочарование в системе, как в рассказе «В исправительной колонии».
Здесь система уже не ищет справедливости. Она сама стала наказанием. Законы работают не для людей, а против них — ради поддержания самой себя. И система эта утвердилась настолько прочно, что её уже не сломить.

«Мы, его друзья, знали уже в час его смерти, что структура этой колонии настолько целостна, что его преемник, будь у него в голове хоть тысяча новых планов, никак не сможет изменить старый порядок по крайней мере в течение многих лет. И наше предвидение сбылось».

Кафка показывает не просто машину для казни. Он показывает систему, которая переживает даже своих создателей.
В этом и есть суть его разочарования. Не ужас перед тираном — того можно свергнуть. А холодное понимание: система совершенна в своей самодостаточности. Она бессмертна. Человек перед ней — всегда лишь винтик или жертва, но только не хозяин.
Правда Кафки — это правда разочарования не в людях или обществе, а в самом устройстве системы, в которую он больше не мог верить.

Джек Лондон: разочарование в успехе.

Помимо бюрократической системы, есть также социальные институты, где важно достичь вершины. Система живёт сама по себе, на неё никак не повлиять. Но намного сильнее разочарование, когда ты своим трудом достиг успеха — а за ним стоит пустота. Это доказывает Джек Лондон.
Наши биографии схожи. Он тоже начинал матросом, писал в тесной каюте, в шторм, когда любое движение опасно, а писать — тем более. У него, как и у меня сейчас, была морская болезнь. Но писатель всегда возвращался к рукописи. Так рождались главы «Мартина Идена» — романа, который остался у меня в голове навсегда. Рождались тогда, когда кроме смерти или окончания качки ничего больше не хотелось, когда тебе нормально только во сне, а в остальное время ты блюешь уже своими кишками. Вот в таких условиях писал Джек Лондон, за что ему огромное уважение.
Мартин Иден — почти сам Лондон. Нищий матрос, полюбивший девушку из высшего света, где его не приняли. Ему казалось: там, наверху, — настоящая жизнь, настоящие люди. Он начал учиться, писать, вкладывать в книги всё, что зарабатывал в море. И добился. Стал умным, образованным, знаменитым, богатым. Девушка захотела быть с ним. Но он уже видел, что ей нужен не он, а статус.
Главное разочарование оказалось глубже. Общество, в которое он так стремился, было таким же пустым и некультурным, как матросы в его прошлом. Только среди матросов была правда, а здесь — фальшь.
Успех, к которому он шёл, оказался пуст. Деньги не дали счастья. Слава не приняла ту литературу, которую он хотел писать, — он писал за огромные гонорары то, что расходилось лучше. И это ни к чему не привело.
Мартин Иден ушёл тихо. Вылез через иллюминатор и выпрыгнул в открытое море.

«Потом пришла боль, его душило. Это страдание — не смерть, билась мысль в меркнущем сознании. Смерть — не страдание. Это страшное удушье — жизнь, муки жизни, это последний удар, который наносит ему жизнь».

Сам Лондон умер на своём ранчо, в кресле, за столом. Но я думаю, он хотел закончить, как его герой, — вернуться в свою стихию.
Он прожил сорок лет. Из них десять — известным и успешным. Счастлив был первые тридцать, до успеха, пока не разочаровался в нем.
У Джека Лондона не было эшафота и войны. Была морская болезнь, нищета, шторм — и мужество идти к цели. Только цель обернулась разочарованием. Это и стало его правдой.

Джордж Оруэлл: разочарование в предательстве идеи.

В отличие от Лондона, который достиг своей цели, Оруэлл до конца жизни так и не увидел её воплощения — идея, в которую он верил, была предана.
Джордж Оруэлл всю жизнь прожил в нищете, даже перед смертью он так и не увидел обеспеченной жизни — лечение от туберкулёза оплатили друзья. В молодости он разочаровался в империализме, а в гражданскую войну в Испании ушёл добровольцем на сторону республики. Он верил в социализм. Верил до самой смерти.
Но разочаровался в революции. И это легло в основу «Скотного двора».
Сюжет начинается с революции: животные выгнали людей, строили утопию, где у всех равные права.

«Ни одно животное не должно угнетать другого. Слабые и сильные, хитроумные и недалекие — все мы братья. Ни одно животное не должно убивать другого. Все животные равны.»

Но свиньи взяли на себя власть. Они заняли человеческий дом — вопреки договорённостям. Постепенно результаты революции сошли на нет: свиньи встали на задние лапы, взяли кнут, а жизнь остальных животных стала хуже, чем при людях.
Заповедь на стене изменилась:

«ВСЕ ЖИВОТНЫЕ РАВНЫ.
НО НЕКОТОРЫЕ ЖИВОТНЫЕ БОЛЕЕ РАВНЫ,
ЧЕМ ДРУГИЕ.»

В финале свиньи уже неотличимы от людей.

«И тут до животных наконец дошло, что же сталось со свиными харями. Они переводили глаза со свиньи на человека, с человека на свинью и снова со свиньи на человека, но угадать, кто из них кто, было невозможно.»

Оруэлл писал книги, чтобы разоблачать ложь и заставлять людей слышать правду, и эта книга актуальна и сегодня.
«Скотный двор» — и есть та самая правда разочарования в предательстве идеи. И идея не обязана быть политической, она может быть обыденной, например, выучить иностранный язык, который так и не выучили. Важна не идея, а что ее предали. И она осталась лишь идеей.

Харпер Ли: разочарование в справедливости.

Предательство идеи можно пережить, но когда отворачивается справедливость, тогда помощи нет.
Писательница Харпер Ли пронесла свою боль разочарования через всю жизнь — с самого детства. Её бестселлер «Убить пересмешника» автобиографичен. Сюжет разворачивается на Юге США, в маленьком городе штата Алабама, в 30-е годы XX века.
Это произведение — о разочаровании в справедливости.
Человека сделали виновным только из-за цвета кожи. Он был невиновен, и это знали все в городе. Но устои общества того времени, того региона не оставляли выбора. Ничего другого не могло произойти.
Больнее всего осознавать: ничего не изменилось. Ни для горожан. Ни для тех, кто выносил приговор. Ни для тех, кто его наблюдал. Изменилось только одно — невиновный будет убит из-за несправедливости.

«Присяжные никогда не смотрят на подсудимого, если они вынесли обвинительный приговор. Когда эти присяжные вернулись в зал, ни один из них не взглянул на Тома Робинсона. Старшина передал мистеру Тейту лист бумаги, мистер Тейт передал его секретарю, а тот — судье.
Я зажмурилась. Судья Тейлор читал: «Виновен… виновен… виновен… виновен».»

Эта книга не даёт счастливого конца. Она показывает: жизнь будет идти дальше. Адвокат с достоинством покинул суд и ушёл домой. Он сделал всё возможное, но не смог сломать систему.
Книга заканчивается так:

«Он укрыл меня до самого подбородка и подоткнул одеяло со всех сторон.
— Почти все люди хорошие, Глазастик, когда их в конце концов поймёшь.
Он погасил свет и пошёл к Джиму. Он будет сидеть там всю ночь, и он будет там утром, когда Джим проснётся.»

И здесь уже совсем не о расизме.
О судебном процессе и приговоре забыли все. Все, кроме маленькой Харпер Ли.
Приговор для чернокожего человека в Алабаме не устарел и сейчас. Эссе не о политике, но о правде, а в Алабаме и сейчас существует расизм, неравенство, чёрные и белые районы — только выглядит иначе. Тихо и без огласки жизнь идёт своим чередом.
Ничего не изменилось после того приговора.
Не изменилось после книги.
Не изменилось спустя сто лет.
В этом и есть правда Харпер Ли.
В этом — её разочарование.

Эдвард Мунк: разочарование в жизни.

Когда ты достиг успеха, который пустой, когда ты видишь несправедливость, или просто ты винтик системы — это одно, с этим ещё можно жить. Когда тебя окружают смерти близких, болезни, боль, окружает сплошная черная полоса — ты разочаровываешься в самой жизни, в факте своего существования.

«Болезнь, безумие и смерть были черными ангелами, которые стояли на страже моей колыбели и сопровождали меня всю жизнь».

— Эдвард Мунк.

Мать умерла, когда художнику было пять. Позже от туберкулёза умерла сестра, с которой он был близок. Другая сестра попала в психбольницу с шизофренией. Сам он рос слабым и больным. Не было счастья. Не было радости.
Мунк не страдал — он принимал это как данность. Просто жизнь такая. И это разочарование — всё его творчество. Мотивы грусти, болезни, смерти. Цвета, в которых нет надежды.
«Крик» — главное олицетворение.
Не Эдвард кричит. Кричит сама природа. Сама жизнь.

«Я шёл с двумя друзьями. Солнце садилось — я отстал — небо вдруг стало кровавым — я почувствовал крик, проходящий сквозь природу».

Лицо — трудно назвать лицом. Оно в ужасе. Кричит не ртом, а всем собой — глазами, щеками, воздухом вокруг. И этот крик никто не слышит. Друзья идут дальше. Они не отстали, но не видят неба. Для них закат как закат.
А художник остался один — с криком, который идёт сквозь природу и не кончается.
Мунк не придумывал сюжеты. Он писал то, что видел с детства. А видел он боль и смерть.
Разочарование Мунка — самое глубокое в этом ряду.
Художник не боролся, не надеялся.
Он принял — разочарование просто есть.
Как небо, которое вдруг стало кровавым.

Экзистенциализм: философия разочарования.

Простые люди, как и авторы, со временем приходят к разочарованию. Но что остаётся после него?
После всего разочарования остаётся вопрос:

«Как жить с разочарованием?»

Тут вступает в дело философия экзистенциализма, которая может помочь человеку справиться.
Экзистенциализм — не ответ. Экзистенциализм — это решение не опустить руки.
Философ Камю писал, что есть только один по-настоящему серьёзный философский вопрос — самоубийство. Не потому, что он хотел умереть. Он считал жизнь абсурдной. Но если жизнь абсурдна, зачем её продолжать?
Камю ответил: надо принять эту абсурдность, разочарование — и страстно жить, осознавая бессмысленность существования.
Он говорил:

«Нужно представить Сизифа счастливым».

Сизиф толкает камень в гору, камень срывается, Сизиф снова толкает. Бесконечно. Без надежды, без цели, без зрителей. И в этом — его свобода. Потому что он выбрал этот камень.
Сартр сказал проще:

«Человек — это его выбор».

Никто не придёт. Ни Бог, ни справедливость. Ты сам решаешь, что делать каждый день, открывая глаза утром или в обед, с рукописью, с тошнотой в шторм, с болью и криком. И этот выбор — единственное, что у тебя есть.
Экзистенциализм не лечит разочарование.
Он говорит: разочарование — не ошибка.
Не приговор, а возможность увидеть ситуацию под другим углом, чтобы хоть что-то сделать лучше.

Читатель и автор: наше разочарование.

Многие сейчас испытывают разочарование в самом существовании.
И это — ваша правда.
Я тоже испытывал разочарование множество раз. Сейчас из-за разочарования: в людях, в любви и в моей идее, которой горел, я снова в море — там, куда не хотел возвращаться. В рейсе не был два года. Но так сложились обстоятельства, и мне приходится это принять и, может, даже радоваться, как Сизиф с его камнем.
Моя жизнь ближе к Джеку Лондону.
Но я ещё не достиг успеха. Меня не читают миллионы людей. Я ещё в рейсе, в тесной каюте.
Мне нравится плавать в открытом океане — на борту или за бортом. Меня это не пугает.
Я боюсь повторить финал «Мартина Идена». Боюсь добиться успеха и узнать — за ним ничего.
Это моя правда.