О праведниках и палачах

Каково же тем, кто "праведник мира",
Кто всем своим множественным числом,
Как могли, сберегали, сохраняли,
Жизни тех, кто нашим общим врагом
Все подряд - как иудино племя,
Предназначены были к уничтожению,
Как планеты ненужное бремя,

А вы - реальные праведники мира,
Ставя выше всего состраданье,
Видя в этих несчастных
Таких же людей, как вы сами,
Рискуя собственной жизнью,
Не только своей, но и близких,
Справедливости высшей во имя,
Словно забывая обо всем,
Что вам дороже всего на свете,
Спасали их едино человеколюбия ради...

Каково же этим спасателям видеть, как ныне
Те спасенные ими мученики
И их наследники - уже сами в кругу тех же нелюдей
И беспощадных врагов человечества,
Уже на другом технологическом уровне,
Позволяющим им выносить свой приговор

Не только отдельным лицам,
Но и целым группам людей,
Городам и даже странам,
Стоящих у них на пути
К их бесконечной экспансии,
Не только копирующей,
Но превосходящей жестокостью
Своих мучителей - учителей.

Кровь стынет в ваших жилах,
"Праведники мира" здесь, на земле,
Видя, как спасенные вами мученики
На глазах превращаются
В невиданных прежде палачей?

Что вы можете чувствовать
Сейчас там, на своих небесах,
Что могут чувствовать ваши ангелы,
Спасавшие вас здесь на земле,
Когда вы рисковали собственной жизнью,
Едино ради человеколюбия?
Что может чувствовать Дух Святой,
И Премудрость Божия, и сонм Святых -
Не страшно вам быть тем, чем вы стали,
Потеряв то, что имели?

Каково тебе, дедуля, милый,
Спасший в нашем гнезде на Сенной
Прошмыгнувшего в фортку
И несущего за собою смерть раввина,
И твою, и всех наших, и...мамы...
Сколько ей тогда - пять ли, шесть ли,
Беспощадность у банд всех, как знамя,
А свирепее "зеленых" - банды нет...

Каково тебе, дедушка, милый,
Видеть с неба, если спасенный тобою тот же раввин
В многочисленном виде своих потомков,
Да пусть хоть кого-то одного,
Может быть, присягнув новой банде
Палачей, как бы они ни звались,
Цифровой жуткой кувалдой убивает другую жизнь,
Свирепствуя всласть.


Все - что знаю об этом с детства, или раньше, или вспомнила сейчас.

- Григорий Никифорович, голубчик, схвайте! Куды мене - у погреб? У подпол? У ледник? В амбар? На чердак?
Хоть под землю - схвайте мене!

Только ты, дедуля, успеешь вернуться к колодцу
И взяться за ведро,
Как они, бесясь и улюлюкая,
Все - верхом, вырастут над тобой, пронесшись с гиканьем и улюлюканьем через двор,
Чтобы, окружив тебя, и свистя хлыстами почем зря,
Сказать, словно уже смакуя удачу:
- Тут к вам в калитку---прошмыгнул, зови хозяина, да побыстрей!
- Я хозяин.
- Ты? Ха! Ха! Ха! Посмотрите на него...
- Тут я - хозяин.
Твой тон заставит их переглянуться:
- Ну, так слухай, хозяин, хотя тебя, видно, и баба не кормит, и одежку с нищего снял...говори, где --- сховався, не то - сами сыщем, а ты знаешь, что бывает с теми, кто иуд не выдает - вдруг не знаешь, так мы расскажем.

Они - кто в погреб, кто в ледник, кто в подпол, кто на чердак, кто к скотине в сарай, кто в бывшую конюшню, кто туда, где раньше были экипажи, кто в баньку, глянули и в собачью будку, и где складывался садовый инвентарь, и в столярку с верстаком - аж красные стали, задохлись!
- Нету нигде ----, как сквозь землю провалился! Кто-то из вас очень счастливый - или ---, или ты, хозяин, або - оба?

На галерее, за ситцем в
              цветочек,
за той занавеской у сундука
             для круп -
оттуда дрожащий невридимый
              раввин
грохнет тебя на грудь, не веря,
в то, что он живой, а ты...
во что ты там,на той галерее,   
           вцепишься рукой,
чтоб унять дрожь, какую уже
            мог не скрывать?
И, отдрожавший, войдешь в дом, как бы таким же спокойным и ровным
               как и обычно,
Мол, за водой ходил - вот принес,
и поднимешь крышку в кастрюле,
и что-то скажешь бабушке
              насчет обеда,
и за игрой найдешь маму-
                любимку -
прижать и припасть...

И уже когда-то, потом,
           с подачи раввина
и наши узнают, что им всем
когда-то пришлось пережить,
              не зная того.