Взяла свою плату иным

Шли мы в далекий поход, где земля, раскаленная, стонет,
Где вместо неба — лишь медь, а вместо воды — только пыль.
Был мне опорою друг; с ним делили мы хлеб и стоянку,
С ним, заслоняя друг друга щитами, ломали фаланги.
Он надо мной, когда вражий топор раскроил мне нагрудник,
Встал, как нерушимый утес, и разил, покуда я раненым был.
Я же, когда его ранили в схватке жестокой и сечи,
Вынес на спинах своих из огня и из дыма, и праха,
Ночью сидел у костра, заживляя целебным настоем
Кости раздробленной плоть, что держались на нитке сухой.

В день же, когда мы сменялись в строю, утомлённые боем,
Тишина вдруг на поле легла, небывалая, злая.
Он усмехнулся мне, друг, и открыто взглянул на светило.
Ветер шевельнул волосы — светлые, пылью покрытые.
Тетива пропела — и тотчас он качнулся, как сноп под косою.
Не вскрикнул даже. Лицо лишь окаменело внезапно,
Пал на колени, к земле припал, и из раны у шеи,
Там, где вошло оперенье, хлынула тёмная влага.

Я подхватил, уволок за холмы, под навес полотняный,
Сел вынимать наконечник, что кость раздробил под ключицей.
Он был в сознанье. Глаза его смотрели в светильник,
Тлеющий слабо, потом — на меня, и не видели, кажется.
Ночью он умер в муках. Сжимал мою руку. Дыханье
Стало короче, короче, потом — всхлип, и тело обмякло.
Руку разжал.

На заре я вернулся на поле.
Не было в сердце ни страха, ни ярости — только пустота.
Я крушил всех, кто вставал предо мною. Не брал я доспехов,
Криков победных не славил. Я искал только смерти.
Щит мой висел на ремне, не прикрывши, — на что мне прикрытие?
Грудь подставлял я под копья, на меч шёл открыто, с безумьем,
В самую гущу, где гибель верней. Но она обходила.
Стрелы свистели, но мимо. Удар, предназначенный сердцу,
Скользко ложился на рёбра, скользил по плечу — неглубоко.
Пали мои все товарищи справа и слева, я ж оставался,
Словно незримый заслон предо мною держала жестокая воля.

К вечеру битва затихла. Я стоял посреди чужих тел,
Весь в чуждой крови, не своей. И понял тогда я:
Смерть не нуждается в том, кто сам её страстно желает.
Смерть выбирает живых, кто цепляется крепко за солнце,
Кто молит о пощаде, кто плачет, кто прячется, кто умоляет.
А я уже был мертвецом, но она, насмехаясь,
Взяла свою плату иным — не моею, но горем, что жило во мне.
И отвернулась.