За три минуты до весны. Ты моя - жизнь

Глава 20  Ты - моя жизнь

Эти дни для нас были словно волшебная сказка. Мы полностью растворялись друг в друге, забывая обо всем на свете. Казалось, существовали только мы вдвоём, окутанные миром, полным безграничной любви, светлой надежды и нежной заботы.

Наши прогулки у живописного озера Лох-Несс, по изумрудным холмам и в пробуждающемся саду были так же прекрасны, как и наша зарождающаяся любовь. Мы молчали, держались за руки — и этого было достаточно.

Я смотрел на спящую Сару, и в моей душе разливалось тихое, глубокое чувство. Я думал о том, как любовь — словно невидимый художник — преображает человека, открывая в нём новые грани. Когда она не ищет ничего взамен, а просто есть, она становится крепостью. Дарит силы, о которых ты и не подозревал.

Я никогда не думал, что смогу почувствовать себя таким счастливым, что влюблюсь, как мальчишка. Всегда считал себя рассудительным, не доверял людям, особенно женщинам. Но сейчас, впервые в жизни, захотелось довериться. Растопить лёд, который сковывал мою душу.

После всего, что мне пришлось пережить, я был уверен: моё сердце навсегда закрыто для любви. Горький опыт оставил глубокие шрамы. Но теперь всё изменилось. Я понял, что искренняя любовь существует. Не та, что ранит и обманывает, а та, что согревает, вдохновляет и дарит крылья. И самое удивительное — как это прекрасно, когда тебя любят в ответ.

Весна разливалась вокруг, наполняя воздух ароматами. Мы шли с Сарой по тенистым аллеям к древнему замку, и в этот момент я не смог удержаться:

— Сара, чего ты на самом деле хочешь от меня?

Она посмотрела на меня с такой нежностью, что сердце замерло.

— Я хочу, чтобы ты был рядом, когда наступает темнота, — тихо ответила она. — Чтобы твои объятия были моим убежищем, когда мне страшно. Чтобы твой голос успокаивал меня.

В моей душе промелькнула тень сомнения.

— А если я не смогу оправдать твоих ожиданий? Если разочарую?

Она лишь улыбнулась и коснулась моей ладони.

— Ты меня не разочаруешь.

Я выдохнул. Обнял её, прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы. И понял, что больше ничего не нужно.

Мы сидели на старой лавочке в саду. Сара молчала, и в этой тишине я вдруг понял: она не спросит. Она будет ждать столько, сколько нужно.

— Знаешь, — сказал я, глядя на звёздное небо, — я никогда никому не рассказывал, как умерла мама.

Сара повернулась ко мне, но не перебила.

— Мне было восемь. При родах. Мы были в больнице все трое — я, отец и маленький Брюс.

Я замолчал. Горло сдавило.

— Я ворвался в палату, когда понял, что что-то не так. Мама лежала бледная, глаза уже закрывались. Я схватился за край её кровати, кричал: «Мама! Мама, не умирай!» — и не отпускал. Держался, как будто кровать могла её удержать.

— Аллен… — прошептала Сара и прикоснулась к моей щеке.

— Она открыла глаза. Посмотрела на меня. И сказала: «Аллен, береги Брюса. Обещай мне».

— Я обещал, — голос дрогнул. — А потом она закрыла глаза.

Тишина повисла в саду.

— Я стоял на коленях, вцепившись в кровать, и плакал. Отец меня оттащить, а я не отпускал. И тогда сказал с такой холодной злостью:«Несносный мальчишка».

Сара сжала мою руку.

— Мне было восемь лет, — сказал я. — Я только что потерял мать. А он назвал презирал.

Сара ничего не сказала — просто придвинулась ближе и положила голову мне на плечо.

— И ты сдержал обещание, — тихо сказала она. — Берёг Брюса.

— Берёг, — ответил я. — Как умел.

Мы сидели так долго. В темноте зажигались звёзды. Я не плакал — я выплакал всё тогда, у маминой кровати. Но внутри что-то отпустило.

— Ты не несносный мальчишка, — прошептала Сара. — Ты был маленьким мальчиком, который не хотел отпускать маму.

— А теперь? — спросил я.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза.

— А теперь ты мужчина, которого я люблю.

Я не нашёл слов. Просто обнял её и уткнулся лицом в волосы.

— Не отпускай меня, — прошептал я.

— Не отпущу, — ответила она.

На следующей  день, когда мы гуляли в саду, я сказал Саре:

— Хочу показать тебе одно место. Оно для меня особенное.

В её глазах вспыхнуло любопытство.

— И куда же мы отправимся?

Я лишь загадочно улыбнулся.

— Скоро узнаешь.

— Не могу дождаться! — воскликнула она.

Воздух аэропорта был пропитан предвкушением. Мы стояли с чемоданами, но я заметил, как напряглась Сара. Глаза забегали, голос дрогнул:

— Мы полетим? Я никогда не летала. Это мой самый большой страх.

Я почувствовал укол жалости и нежности.

— Не бойся, — сказал я как можно спокойнее. — Я буду рядом. Всё будет хорошо.

В небе, когда самолёт попал в зону турбулентности, она испуганно прошептала:

— Прости, Господи, мои грехи. Больше не буду шалить.

Как только мы миновали тряску, я подшутил:

— Ну что, Сара, ты обещала вести себя хорошо?

Она рассмеялась:

— Только на сегодня! А дальше — посмотрим!

Когда в иллюминаторе показалась бирюзовая вода, я увидел, как её глаза загорелись детским восторгом. Она светилась от счастья, и я сам не мог оторвать от неё взгляда.

— Аллен, это… это же Мальдивы? — выдохнула она. — Я узнала эти домики над водой! Я видела их в журнале.

— Да, моя дорогая, — ответил я, обнимая её крепче. — Мечты должны сбываться. И эта мечта — наша.

Сара бросилась ко мне, и мы растворились в долгом, жадном поцелуе.

Мы заселились в домик над лазурной водой. Сара стояла на веранде, глядя на океан, а я смотрел на неё.

— Кстати, — сказал я. Открыл чемодан и извлёк оттуда две бутылки Jack Daniel's.

Она опешила, а потом расхохоталась.

— Ты их сюда притащил? Через весь самолёт?

— Ты просила — я выполняю, — пожал я плечами.

— Аллен, ты просто невероятный! — она обняла меня, сияя. — Спасибо тебе.

Я отошёл к кровати, достал маленькую бархатную коробочку, которую вёз в ручной клади, бережно, чтобы никто не нашёл. Две недели она лежала у меня во внутреннем кармане пиджака — ближе к сердцу. Я ждал подходящего момента.

Моё сердце колотилось как сумасшедшее, когда я опустился на одно колено прямо на деревянный настил веранды.

— Сара, ты выйдешь за меня?

Её глаза распахнулись от удивления. Она явно не ожидала такого поворота. А потом на её щеках заблестели слёзы. Чистые, неподдельные — слёзы счастья.

— Да, Аллен, я согласна! — голос дрожал от переполнявших чувств.

Я открыл коробочку. Кольцо лежало на белом атласе — платина, тонкая, почти невесомая, но в ней чувствовалась надёжность, которой я так долго не знал. Бриллиант в центре переливался всеми оттенками синего и белого, как океан внизу. А по бокам, словно держа его в объятиях, замерли два маленьких серых сапфира — цвета её глаз. Холодные, чистые, мерцающие — такие же, как её взгляд, когда она смотрит на меня.

Сара ахнула.

— Это невероятно… — прошептала она, но смотрела не на кольцо, а на меня.

— Прочитай, — я протянул ей коробочку.

Она взяла кольцо в руки, перевернула. Внутри тонкой платиновой полоски была гравировка — разборчивая, глубокая, навсегда.

— «Ты — моя жизнь», — прочитала она вслух. И повторила снова, уже тише: — «Ты — моя жизнь».

В её голосе было столько, что я не смог вымолвить ни слова. Просто взял её руку и надел кольцо на палец.

Сара с минуту смотрела на кольцо, потом подняла глаза на меня:

— Я должна позвонить маме. И Брюсу.

— Прямо сейчас? — улыбнулся я.

— Прямо сейчас.

Она взяла телефон, отошла к краю веранды. Я слышал её голос — взволнованный, счастливый, сбивчивый.

— Мама, я выхожу замуж… Да, за Аллена… Правда, я счастлива… Спасибо, мамочка, мы обязательно приедем…

Она замолчала, слушая, и на её глазах снова выступили слёзы.

— Я передам. Я тебя люблю.

Мама была счастлива. Сказала, что она благословляет нас и желает нам самого большого счастья на земле.

Потом Сара набрала Брюса.

— Брюс… Я согласилась. Аллен сделал мне предложение.

В трубке повисла пауза. Брюс молчал так долго, что я начал волноваться. Потом он сказал — ровно, слишком ровно:

— Поздравляю. — И добавил, чуть тише: — Береги её, брат. Если обидишь — я тебя найду.

Он поздравил меня сквозь зубы. Я это чувствовал. Но в его голосе была и правда — он действительно желал нам счастья.

Сара улыбнулась, убирая телефон.

— Я люблю тебя, Аллен, — сказала она, не отрывая от меня взгляда. — Очень люблю. Я не представляю своей жизни без тебя.

Мои губы нежно коснулись её. Мы слились в поцелуе, а океан внизу шумел, словно поздравляя нас. В тот миг не было на земле людей счастливее нас двоих.

И это было только начало.