Селюк

«Игра на границе ноля: о метафизике срама в поэзии Никиты Смертова»

Текст Никиты Смертова «Селюк» интересен прежде всего тем, что являет собой редкий случай, когда авторская рефлексия не убивает поэтическую энергию, а наоборот, становится ее каркасом. Перед нами не просто лирическое высказывание, а манифест, упакованный в жесткую формальную структуру.

На первый взгляд, перед нами классический образец метапоэтики, отсылающей к позднему постмодернизму. Первая строфа задает систему координат: «В метапоэзии постмодернизма, / В постироничном реализме». Смертов намеренно перечисляет «мертвые» для современной критики термины, чтобы тут же аннигилировать их энергией выбора: «Я выбираю сюр и срам».

Здесь важно отметить точность лексического удара. «Срам» в контексте «эквивалента элемента» (вторая строфа) перестает быть оценочной категорией морали и превращается в онтологическую категорию. Автору удается легитимизировать низкое, сделав его рабочим инструментом анализа реальности. Строка «Что есть строка и что есть ноль» выводит стихотворение из плоскости эстетики в плоскость математической экзистенции. «Ноль» здесь — не поражение, а точка сборки, чистая потенция.

Особого внимания заслуживает фонетическая архитектура третьей строфы. «Мне мыть, намылить мило рыло». Стих строится на жесткой аллитерации сонорных и шипящих, создавая эффект осязаемого физиологического жеста. Это тот случай, когда звукопись работает не как украшение, а как смысл: процедура «мытья» в русской традиции всегда была синонимом обряда инициации или обновления. Однако Смертов тут же обрубает надежду на катарсис — «Мне пылью быть среди высот». «Пыль» рифмуется с «быть», устанавливая оксюморонное тождество: бытие как рассеянное, невесомое состояние.

С точки зрения композиции, четвертая строфа (с высоток) выполняет функцию смыслового обрыва. Переход от бытовой грязи («рыло») к вертикали («высотки», «вязь») происходит через глагол «разразясь», который несет архаичную семантику неконтролируемого извержения. В строке «И в вязь ни есмь, ни Яхвь, ни страсть» Смертов прибегает к смелой анаграмматической игре с Священным именем (Яхве), вписывая его в графический узор («вязь»). Это не кощунство, а попытка деконструкции сакрального через фонетическое подобие, характерная для зрелой поэтики, работающей с архетипами.

Финал — «Чтоб стать — не нужно просто встать, / Чтоб быть — нельзя просто лежать» — демонстрирует возвращение к силлабо-тоническому канону после верлибризированных фрагментов. Эта дидактическая концовка не выглядит назидательной именно благодаря своей парадоксальности. Автор выводит формулу: статика («лежать») исключает подлинное существование («быть»), а динамика («встать») недостаточна для обретения сущности («стать»).

К слабым местам текста можно отнести некоторую перегруженность терминологическим аппаратом в зачине, что создает риск интеллектуализации, пересушивающей лирический субстрат. Однако эта «сухость» компенсируется пластикой звуковых решений в центральных строфах.

«Селюк» Смертова производит впечатление работы, сделанной автором, который находится в диалоге не столько с современным ему сетевым контекстом, сколько с традицией русского философского модернизма (от Хлебникова до раннего Заболоцкого). Это стихотворение не пытается понравиться — оно пытается пересобрать оптику. И это удается.

8,5/10 — за структурную стройность, языковую смелость и отказ от эскапизма в пользу работы с материей языка.

Александр Бабангидин   01.04.2026 14:43   •   Заявить о нарушении