За три минуты до весны. Сара

Пролог

Я был сломлен судьбой. В моей жизни не осталось места для веры – ни в чудеса, ни в Бога, ни в любовь. Я верил лишь в то, что можно доказать, увидеть своими глазами. Моя душа была опустошена, и я полностью отдался во власть тьмы. Но, как оказалось, Бог, который оставил меня, решил сыграть со мной последнюю, самую жестокую шутку. Он послал мне Сару – женщину, которую я полюбил всем сердцем, женщину, ставшую смыслом моей жизни. И именно она, моя единственная любовь, вонзила мне нож в спину, разрушив меня до основания.

Тишина в зале суда была настолько густой, что казалось, её можно потрогать. И вот эту гнетущую тишину, словно молния, пронзил отчаянный, надрывный крик Сары: "Я невиновна! Меня подставили!"
 В этот миг меня словно окатило ледяной водой. Я осознал ужасную правду: своими руками я отправил за решетку женщину, которую любил, мать нашего ребёнка.


1 глава. Сара. Детство и юность

Я родилась в семье небогатого фермера Вилли Стюарта. Моё детство прошло в шумном и тёплом кругу сестры Мэри и троих братьев: Миккеля, Алекса и Джека. Моя мама, Маргарет, учительница младших классов, была женщиной со строгим характером, но с огромной душевной добротой. Она, как наседка, оберегала нас и никому не давала в обиду.

У отца, Вилли, было небольшое фермерское хозяйство: он разводил овец, а на многих акрах земли мы выращивали «элитный» картофель «Синеглазка», лучший в мире. Старшие братья много трудились на ферме: пасли овец, вспахивали землю. Я тоже помогала наравне с ними, и мои ладони часто были в мозолях.

— Работа на земле даёт сильную энергию жизни, — утешала я себя.

Сестра Мэри росла болезненным ребёнком, и её ограждали от тяжелого физического труда. Она помогала по дому и сочиняла красивые стихи. Помню, как уютными вечерами наша семья садилась у камина, и Мэри читала вслух свои прекрасные произведения.
Я очень любила братьев, боготворила маму, заботилась о сестрёнке и защищала её, хотя я была младше сестры на три года, но чувствовала себя старшей.

"Тебе-то хорошо! Самая младшая, значит, можно хулиганить, и никто тебе слова не скажет", – с завистью говорили соседские ребята.
"Да, мне повезло", – отвечала я. – "Мне и внимания в семье больше уделяется. Так что, завидуйте, но про себя!"

Я росла настоящей оторвой, и мама не раз хваталась за голову из-за моих выходок. Мы с Джеком, моим младшим братом, были неразлучной парочкой, и все наши шалости придумывали вместе. У нас даже была своя "схема прикрытия": кто попадётся, тот и отдувается перед мамой. Чаще всего доставалось мне.

Помню, как-то раз мы с Джеком "стреляли" из рогатки.  Целились в деревья, в кусты, а потом... бац! И попали прямо в ухо нашему среднему брату, Алексу.  Он рванул за нами, словно это был марафон по бегу, а мы с Джеком, хохоча, неслись что есть мочи. Еле-еле успели спрятаться! До сих пор помню его разъяренное лицо и наш дикий смех.

Наше детство было полно приключений, и главным местом для игр  был старинный замок неподалеку. Его стены стали нашим вторым домом, местом, где мы прятались друг от друга, устраивали засады и просто проводили часы напролёт. Этот замок был нашим надёжным укрытием, нашей крепостью.

Иногда, в пылу игры, мы перегораживали дорогу большими камнями. Когда вдалеке появлялась машина, мы мгновенно разбегались и прятались в замковых стенах. И, прислушиваясь, слышали возмущенные крики водителей: "Кто посмел заблокировать дорогу?!" А потом, уже в безопасности, мы заливались смехом. Это был тот самый адреналин, смешанный с лёгким страхом быть пойманными, который делал наши игры такими захватывающими.

В тот раз мы решили, что камни надо положить побольше. Джек тащил один, я — другой, пыхтя и отдуваясь.

— Давай сюда, — командовал он. — Нет, не так, положи поперёк!

— Сам клади, если такой умный! — огрызнулась я, вытирая лоб рукавом.

— Тише! — Джек вдруг замер, прислушиваясь. — Кажется, машина едет.

Я прижалась к стене замка, выглянула из-за угла. Издалека и вправду доносился гул мотора.

— Бежим! — прошептала я, и мы, пригибаясь, метнулись в замок.

Там, за толстыми каменными стенами, мы затаились, прижавшись друг к другу. Машина подъехала к камням, остановилась.

— Кто это сделал?! — раздался возмущённый голос водителя. — Совсем оборзели!

— Хорошо, что это не соседский фермер, — шепнул Джек. — А то бы он нас вычислил.

— Ничего бы он не вычислил, — я хихикнула. — Мы же лучшие разведчики.

— Ага, разведчики, которые забыли убрать следы, — усмехнулся он.

— Если нас поймают — я скажу, что это ты всё придумал.

— Почему это я?

— Потому что ты старший. Тебе больше достанется.

— Ты меня подставишь, я тебя подставлю. Мы в одной лодке.- возмутился он.

— Ладно, — я сдалась. — Скажем, что мы потеряли мяч и искали его.

— Какой мяч?

— Ну выдумаем какой-нибудь.

Водитель тем временем выбрался из машины, подошёл к камням и начал их оттаскивать, громко чертыхаясь. Мы притихли, зажав рты, чтобы не засмеяться.

— Уф! — выдохнул Джек, когда машина наконец уехала. — Пронесло.

— А я говорила, что мы лучшие разведчики, — гордо сказала я, вылезая из укрытия.

— И дураки, — добавил он, но в его глазах плясали весёлые искорки.

Мы переглянулись и расхохотались. А потом пошли убирать камни — чтобы никто не догадался.

Мне нравилось играть с братьями, и благодаря им мой характер стал почти мужским.

Моим любимым развлечением было пускать «лягушек», бросая камушки по глади живописного озера Лох-Несс.
Я всегда много читала, но ещё с ранних лет меня преследовало одно желание: лечить. Мне казалось, что все вокруг – от маленького жучка до соседского кота – болеют и нуждаются в срочной помощи.

Однажды я заметила соседского кота, Мурзика, который сидел под кустом и жалобно мяукал. Он припадал на переднюю лапу и всё время её поджимал.

— Он заболел! — заявила я братьям, которые гоняли мяч на лужайке.

— Сара, это просто кот, — отмахнулся Миккель. — Он споткнулся, завтра пройдёт.

— Нет! Ему нужна срочная помощь! — я уже неслась к кусту.

— Ничего ему не нужно, — крикнул Алекс, но я его не слушала.

Мурзик, завидев меня, попытался улизнуть, хромая и поджимая больную лапу. Я нырнула под колючий куст, не обращая внимания на царапины, и вытащила его оттуда за шиворот.

— Отпусти меня, ужасный ребёнок! — вырывался кот, но я держала крепко.

— Лежать! — скомандовала я, усаживая его на колени. — Сейчас я тебя вылечу.

Я принялась ощупывать его лапу.

— Потерпи немного, — уговаривала я его.

— Мяу! — заверещал кот.

— Сам ты дурак, — ответила я. — Лежи смирно, я уже почти закончила.

Я обмотала его лапу бинтом не слишком умело, потому что бинт сразу сполз. Кот рванулся и убежал, сверкая хвостом.

— Вылечила! — крикнула я ему вслед.

— Ты его замучила, — рассмеялся подошедший Миккель.

— я кота не замучила, а вылечила и его лапа заживёт, — уверенно сказала я. — Я же настоящий врач.

— Настоящий врач не ловит котов под кустами, — покачал головой Алекс.

— А вот и ловит! — обиделась я и пошла домой перевязывать царапины на руках.

Моя "врачебная" страсть распространилась и на моего среднего брата. Я помню, как он терпеливо позволял мне бинтовать ему руки.

— Садись и не дёргайся! — скомандовала я, разматывая бинт, который тайком стащила из маминой аптечки.

Алекс вздохнул, но послушно сел и протянул руки.

— Опять? — спросил он устало. — У меня ничего не болит.

— Болит! — твёрдо заявила я. — Я же вижу. Ты просто не чувствуешь, потому что привык. А я чувствую.

— И что у меня болит? — он прищурился.

— Там… ну, кости. И кожа. В общем, всё болит! — я принялась наматывать бинт ему на запястье. — Не ёрзай, а то неровно получится.

— Ты меня уже целую неделю лечишь, — проворчал Алекс, но руку не отдёрнул. — Когда уже хватит?

— Когда я вырасту и стану настоящим врачом, — важно сказала я. — Вот тогда и хватит. А пока ты должен меня слушаться.

— А если не буду?

— Тогда ты заболеешь чем-нибудь страшным, — я поджала губы. — И никто тебя не вылечит, кроме меня.

Алекс усмехнулся, но я не обратила внимания. Я аккуратно завязала узелок и отступила на шаг, любуясь своей работой.

— Всё, готово! Можешь идти. Но если снова заболит — сразу беги ко мне, понял?

— Понял, — он встал, посмотрел на свои забинтованные руки и покачал головой. — Спасибо, доктор.

— Пожалуйста, — сказала я и гордо улыбнулась.

Алекс вышел, а я ещё долго сидела, перебирая бинты. Я точно знала: я буду врачом. И всех вылечу.

В пять лет у меня открылся особый дар: я могла исцелить головную боль прикосновением ладони.

Ещё с детских лет у меня было хорошее чувство юмора, которое досталось мне от мамы.
— Это мужское качество характера, — говорила она. — Ты, словно ласточка, радуешься каждому лучику солнца и распускающемуся цветку.

Маленькой девочкой я часто дралась с мальчишками в школе, защищая младшего брата Джека и сестру.
Мой брат Джек  был самым маленьким и младшим в классе. Его часто обижали, но он никогда не сдавался. Даже если получал от мальчишек, он всё равно давал отпор.

Однажды в школе ко мне подбежала одноклассница и взволнованно сообщила: "Твоего брата бьют!" Я была вне себя от негодования. Не раздумывая, я бросилась на помощь Джеку.
Когда я прибежала, увидела, что моего брата, Джека, и высокого мальчишку по кличке "Муха" окружили другие дети. Все замерли в ожидании, кто же победит. Брат отчаянно дрался с ним, но силы были явно неравны.
Тогда я решила вмешаться. Я подскочила к этому наглому мальчишке, запрыгнула ему на шею и начала его колотить. "Муха" удивленно посмотрел на меня, а потом разразился громким смехом. И, как ни странно, на этом драка закончилась.

Сколько раз я слышала от мамы: "Что с тобой опять случилось?!" А я, с синяком под глазом или разбитым носом, старалась её успокоить: "Мам, ну что ты, это я просто споткнулась об камень, до завтра всё заживёт!" Она, конечно, не верила, но я так хотела, чтобы она не волновалась.

Мама была недовольна: «Ты всё-таки девушка, откуда у тебя такие дикие замашки? Нелегко тебе придётся. Умных девушек, тем более с сильным характером, мужчины боятся, как огня».

В нашем детстве был не просто пёс, а настоящий член семьи. Его звали Дружок. Это был невероятно умный и добрый пёс с глазами, в которых, казалось, отражалась вся мудрость мира. Он понимал всё с полуслова, встречал нас со школы, клал свою тяжёлую голову на колени, когда кто-то грустил. Но особенная, какая-то незримая нить связывала его с моим братом, Алексом. Они были неразлучны. Дружок был тенью Алекса, его самым верным и преданным другом.

А потом пришла беда. Страшное слово — чумка. Ветеринар только развёл руками. Наш весёлый, полный жизни Дружок угасал на глазах. Его озорной лай сменился тихим, жалобным скулением, а в глазах поселилась тупая боль. Алекс не отходил от него ни на шаг. Он укутывал его в свой старый свитер, поил водой с ложечки, что-то без конца шептал ему, гладя по свалявшейся шерсти.

В последний вечер Дружок уже не мог даже поднять головы. Он лежал на своей подстилке, тяжело дыша, и просто смотрел в одну точку. Алекс лёг рядом с ним на пол, обнял его и плакал, тихо, беззвучно, утыкаясь лицом в его тёплый бок. И в какой-то миг Дружок из последних сил повернул голову и посмотрел прямо на Алекса. В этом взгляде уже не было боли, только безграничная, тихая нежность и прощание. Он словно говорил: «Не плачь. Спасибо за всё, мой мальчик. Мне пора». Он лизнул солёную от слёз руку брата и затих. Навсегда.

Мы плакали все. Дом наполнился тишиной, которая была громче любого крика. Но слёзы Алекса были самыми горькими. Он сам, отвергнув любую помощь, выкопал в саду под старой яблоней маленькую могилу. Он бережно завернул Дружка в его любимое одеяльце и положил в холодную землю. Я до сих пор помню, как он стоял там один, маленький мальчик с огромным горем, и как глухо стучала земля о его лучшего друга. Та боль, кажется, живёт в нём до сих пор, как напоминание о самой чистой и беззаветной дружбе.

Мой отец, Вилли Стюарт, коренной шотландец из Инвернесса, был человеком, отчуждённым от своей семьи. По-настоящему его волновало лишь одно — дело, которому он посвятил всю свою жизнь. Он  предал нас и всё пошло прахом. Предательство отца глубоко ранило меня, и я уже тогда решила, что мужчинам доверять нельзя: они склонны уходить от ответственности и делать больно.

Отец продал ферму и уехал, оставив нас почти без средств.Первое время было тяжело, мы буквально боролись за выживание. Но тогда нас спас старший брат Миккель. Он учился в Англии, но не забывал о нас. Каждый заработанный им фунт, каждая отправленная нам сумма – это было настоящее спасение. Он взял на себя огромную ответственность, и благодаря ему наша семья смогла удержаться на плаву. А потом подрос средний брат Алекс. Он поступил на юридический, и тоже стал нашей опорой. Его поддержка, как моральная, так и материальная, давала нам силы двигаться дальше.

Но моими главными учителями в жизни стали не братья, а дедушка с бабушкой  по материнской линии - Воронцовы.Они научили меня терпению, любви к русскому языку."Каждый человек имеет право на счастье», — так всегда говорили они. Много лет назад они переехали в Шотландию из России и, освоившись на новом месте, разбили на южном склоне холма чудесный сад. Они построили дом, ставший колыбелью нашего детства, самое живописное место во всей Шотландии, где росло множество цветов и редких растений. Этот сад был их символом любви и верности.

Дедушка и бабушка мечтали умереть в один день. Так и случилось: они погибли в автокатастрофе.

Я часто сидела с ними в саду. Бабушка, в широкополой шляпе, полола грядки, а дедушка, опершись на лопату, смотрел на её сутулую спину и улыбался.

— О чём задумалась, Сара? — спросил он однажды, заметив, что я не бегаю, а сижу на скамейке, подперев щёку кулаком.

— Дедушка, а что такое счастье? — спросила я.

Он усмехнулся, поставил лопату и сел рядом.

— Трудный вопрос для такой маленькой девочки.

— Я уже большая, — обиделась я.

— Тогда слушай, — он взял меня за руку. — Счастье — это когда просыпаешься утром и знаешь, что тебя любят.

— И всё? — не поверила я.

— И всё, — кивнул он.

Бабушка выпрямилась, поправила шляпу и подошла к нам.

— Не слушай его, — сказала она, вытирая руки о передник. — Счастье — это когда ты вырастешь и встретишь принца на белом коне.

— То есть счастье — это всегда про любовь? — спросила я.

Бабушка и дедушка переглянулись.

— Всегда, — сказали они хором. А потом рассмеялись.

— А я хочу стать врачом, — заявила я. — Это счастье?

— Если ты будешь лечить людей и радоваться этому — то да, — ответил дедушка. — Счастье у каждого своё.

— А вам что ещё  нужно для счастья? — спросила я.

Бабушка обняла дедушку за плечи.

— Нам уже ничего не нужно, — тихо сказала она. — У нас есть вы, этот сад и мы друг у друга.

— А ещё чтобы огурцы уродились, — подмигнул дедушка.

— Не слушай его, — засмеялась бабушка. — Огурцы — это просто огурцы.

— А любовь — это любовь, — серьёзно закончил дедушка.

Я долго молчала, переваривая их слова.

— Я запомню, — сказала я наконец. — Счастье — это когда любят. И когда можно лечить.

— Вот и умница, — бабушка поцеловала меня в макушку.

Незадолго до автокатастрофы они успели посадить магнолию. И теперь каждый год, в день их гибели, она покрывается нежными цветами. Я дорожу этим садом, но особенно — магнолией. Помню, как любовалась ею и мечтала, что встречу такую же вечную любовь... но у судьбы были свои планы.