Рёв мотора, лязгают траки,

Рёв мотора, лязгают траки,
Я не боюсь ни слёз, ни драки.
Пусть всё горит в сплошной атаке,
Мне просто похер — я же в танке!

Смотрю в прицел — а там не враг,
А только тени без имён.
И в сердце — первобытный мрак,
Я этим мраком заклеймён.

Здесь мёртвые встают в дозор
Со мной в одном потоке.
Их шёпот — вечный разговор
О прахе и о сроке.

Не болит, когда я ранен,
Не страшна в душе дыра.
Мир вокруг —  туманен,
Словно кончилось "всегда".

Я, кажись, припоминаю...
Тот разрыв, и крик, и гарь.
Я не здесь. Я догораю.
Там, где брошен календарь.

Мне талисман — чужой патрон,
Что в сердце не попал.
И Смерть сама, со всех сторон,
Мне шепчет: «Ты не пал.

Пока не пал. Ты нужен мне.
Считать, кто убывает».
И я служу ей на войне.
Она меня не забирает.

Я — не воин. Я — прореха
В ткани мира. Просто тень.
Я — застывшее, глухое эхо...
В тот, давно минувший, день.

Мне шептали про пощаду,
Про любовь и прочий бред.
А в душе горит торнадо,
Человека больше нет.

Бог войны сидит во мне,
Держит пальцы на курке.
Я горю в его огне,
В этой огненной реке.

Задраен люк. Забыты лица.
И не пробиться, не добиться.
Горит закат, как будто рана...
Но это где-то там... за гранью.

И тишина после атаки,
Страшнее самой лютой драки.
И ты не плачешь, не кричишь,
Ты просто куришь. И молчишь.

Война не кончится во мне,
Я сам — её икона.
И даже в мёртвой тишине
Я слышу плач и стоны.
Всегда…
Всегда…

Рёв мотора, лязгают траки,
Я не боюсь ни слёз, ни драки.
Пусть всё горит в сплошной атаке,
Мне просто похер — я же в танке!

Константин Цунамин