17 глава о Б. Пастернаке

                В 1932-м году вышла 6-я книга стихов Бориса Пастернака – «Второе рождение». Стихотворения, составившие её, были написаны в 1930 – 1931 г. г. Отдельному изданию книги (1932) предшествовали публикации новых стихов в журналах, четыре стихотворения были вначале включены в переиздание книги «Поверх барьеров» (1931). Издание 1932 г. было повторено  в1932 г. (туда вошли все стихотворения, кроме одного. Книга «Второе рождение» была включена в «Стихотворения» 1933, 1935 и 1936 г. г., -- в первых двух  под названием «Волны».
                Заглавие книги знаменовало для Пастернака переход к новой творческой манере в лирике – он об этом писал 29 сентября 1930 г. Сергею Спасскому: «Общий тон выраженья вытекает теперь не из восприимчивости лирика, не из преобладанья одного рода реальных впечатлений над каким-нибудь другим, а решается им самим как нравственный вопрос.»
                Появление 6-й книги Пастернака было встречено противоречивыми откликами. Яростные нападки  большинства критиков, примыкавших к РАППу (Российской ассоциациии пролетарских писателей), и, наряду с этим – высочайшая оценка таких различных по позициям литераторов, как  Всеволод Вишневский, Осип Колычев, Осип Мандельштам.
                Во многих стихах «Второго рождения» отразилась влюблённость Поэта в Зинаиду Николаевну, которая стала для него всем: вдохновительницей, женой, другом – его настоящим и его будущим…

Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проёме
Незадёрнутых  гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк моховой.
Только  крыши, снег и кроме
Крыш и снега, --  никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной,

И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной ,
И окно  по крестовине
Сдавит  голод дровяной.

Но нежданно по портьере
Пробежит  вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
Ты, как будущность, войдёшь.

Ты появишься у двери
В чём-то белом, без причуд,
В чём-то впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.

                У Зинаиды Николаевны было два сына от первого брака – Адик и Стасик. Борис Леонидович полюбил их и заботился о них как о своих родных сыновьях. Они тоже любили его. В ночь с 1937-го на 1938-й год у Бориса Леонидовича и Зинаиды Николаевны родился сын – Лёня, любимец семьи (в семье его называли ласково – Лёнечка).
               Зинаида Николаевна Пастернак, вторая жена Поэта… Жизнь её сложилась так, что она, красавица, пианистка, вынуждена была заниматься «прозой жизни», домом, семьёй. Правда, и получалось это у неё замечательно: в отличие от первой жены Бориса Леонидовича, Зинаида Николаевна была прекрасной хозяйкой. Главным для неё было то, чтобы её муж, выдающийся Поэт и переводчик, мог работать, не отвлекаясь на бытовые заботы.

Любить иных – тяжёлый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.

Весною слышен шорох снов
И шелест новостей и истин.
Ты из семьи таких основ.
Твой смысл, как воздух, бескорыстен.

Легко проснуться и прозреть,
Словесный сор из сердца вытрясть
И жить, не засоряясь впредь.
Всё это – не большая хитрость.
                В июне 1932-го г. Борис Пастернак пишет в письме Ольге Фрейденберг :
                «С неделю я живу с Зиной в двухкомнатной и ещё недоделанной квартире, уделённой нам Союзом Писателей на Тверском бульваре. Здесь не проведено ещё электричество и не собрана ванна. С нами же её чудесные мальчики. Они на руках у неё, и Зина  чуть ли не ежедневно стирает и моет полы, т.к. кругом ведутся строительные работы, и, когда входят со двора, следят мелом и песком ».
                А вот что пишет Борис Леонидович тоже Ольге Фрейденберг – в октябре 1932-го г.:
                << Квартиру нашёл неузнаваемой!  За четыре дня Зина успела позвать стекольщика и достать стёкол – остальное всё сделала сама, своими руками: смастерила раздвижные гардины на шнурах, заново перебила  и перевязала два совершенно негодных пружинных матраца и из одного сделала диван, сама полы натёрла и пр. и пр. Комнату мне устроила на славу, и этого не описать, потому что надо было видеть, что тут было раньше! >>.
                «Страстное трудолюбие моей жены, -- писал позже Борис Леонидович, -- её горячая ловкость во всём, в стирке, варке, уборке, воспитании детей создали домашний уют, сад, образ жизни и распорядок дня, необходимые для работы тишину и покой».
              « Спасибо тебе за всё, что ты дала мне и принесла, -- писал Пастернак жене уже в 1940-е г. г., -- ты была  лучшей частью моей жизни, и ты, и я недостаточно сознавали, до какой глубины ты жена моя и как много это значит.»

Любимая, молвы слащавой,
Как угля, вездесуща гарь.
А ты – подспудной тайной славы
Засасывающий словарь.

А слава –почвенная тяга.
О, если б я прямей возник!
Но пусть и так, -- не как бродяга,
Родным войду в родной язык.

Теперь не сверстники поэтов,
Вся ширь просёлков, меж и лех
Рифмует с Лермонтовым лето
А с Пушкиным гусей и снег.

И я б хотел, чтоб после смерти,
Как мы замкнёмся и уйдём,
Тесней, чем сердце и предсердье,
Зарифмовали нас вдвоём.

Чтоб мы согласья сочетаньем
Застлали сух кому-нибудь
Всем тем, что сами пьём и тянем
И будем ртами трав тянуть.

             А сейчас – стихотворение, вошедшее во «Второе рождение» -- 1932. Начинается оно с перефразировки и частичной цитаты А. С. Пушкина – «Стансов» (1826 г.):

«В надежде славы и добра
Гляжу вперёд я без боязни:
Начало славных дел Петра
Мрачили мятежи и казни».
                Относится это замечательное стихотворение 1931 года к числу немногих гражданских стихотворений Бориса Пастернака:

Столетье с лишним – не вчера,
А сила прежняя в соблазне
В надежде славы и добра
Глядеть на вещи без боязни.

Хотеть, в отличье от хлыща,
В его существованье кратком,
Труда со всеми сообща
И заодно с правопорядком.

И тот же тотчас же тупик
При встрече с умственною ленью,
И те же выписки из книг,
И тех же эр сопоставленье.

Но лишь сейчас сказать пора,
Величьем дня сравненье разня:
Начало славных дней Петра
Мрачили мятежи и казни.

Итак, вперёд, не трепеща
И утешаясь параллелью,
Пока ты жив и не моща,
И о тебе не пожалели.

               Этим стихотворением, самим фактом его написания Поэт пытался примириться со своею эпохою, что ли? Скорей всего. Но это всего лишь моё предположение. Написал же Он в это же время:
«И так как с малых детских лет
Я ранен женской долей,
И след поэта – только след
Её путей, не боле,
И так как я лишь ей задет
И ей у нас раздолье,
 То весь я рад сойти на нет
В революцьонной воле».