Шурую мимо

Стихотворение Никиты Смертова «Шурую мимо» интересно не столько сюжетом, сколько способом конструирования лирического субъекта. Перед нами случай, когда автор находит ровно ту интонацию, которая не фальшивит: между декларативной брутальностью русского рока и интеллектуальной рефлексией, между «низовым» словарем и сложной метафорикой.

Первая строфа задает систему координат, которая сразу снимает вопрос о наивности. «Мне Летов Бог. Мне Рыжий брат». Здесь важно не только имя Егор Летов как культурный маркер, но и принцип «двойной оптики»: Бог и брат. Смертов не декларирует подражательство Летову или Борису Рыжему, он встраивается в традицию, но делает это через присвоение родственных связей. Это не эпигонство, это — легитимация собственного голоса через объявление родства.

Дальше происходит то, что можно назвать «алхимией низкого». Строка «Стреляю с пачек пули» работает на двух уровнях: сленговом («стрелять» сигареты) и криминальном. Фонетически она отсылает к «пуле» как к пуле, но синтаксически удерживается в контексте курения. Этот прием — удержание метафоры на грани прямого и переносного значения — проходит через весь текст.

Вторая строфа примечательна инструментовкой: «Шурую штурмом штормы». Аллитерация на шипящие и свистящие создает эффект звукового штурма, но глагол «шурую» — с его разговорной, почти хулиганской семантикой — снижает пафос, не давая тексту скатиться в патетику. «Вдоль привокзальных просторечий» — это удачная находка. Привокзальная площадь в русской традиции всегда была пространством маргинальности, «просторечия» здесь — не ошибка, а именно тот словарь, который нужен.

Интересна игра с церковнославянским архаизмом «отбранят» в конце второй строфы. В контексте фонарей, которые «отбранят» дорогу, это слово возвращает себе забытую семантику: не «отругают», а «отгородят», «защитят». Смертов реанимирует архаику через городской пейзаж, что придает тексту неожиданную плотность.

Третья строфа — ключевая для понимания оптики автора. «Мне все углы дарованы в том спальном». Здесь происходит важная вещь: «спальный район» перестает быть географией бездушия и становится онтологическим пространством, где углы — дарованы, то есть даны как милость. «На последнем отсидячем сальном» — игра с тюремной семантикой («отсидячий» как место в автобусе, где сидят те, кто отсидел срок) и бытовым «сальным» (засаленное сиденье) создает многослойный образ. Автору удается удержать эту многозначность, не перегружая строку.

«Я перелистываю память автономно» — эта строка кажется почти технической, но в ней ключевая для текста идея: память как механизм, которым можно управлять («перелистывать»), и как устройство, работающее «автономно» — без внешнего питания, само по себе.

Четвертая и пятая строфы описывают сцену, которая могла бы быть грязно-натуралистичной, но Смертов удерживает ее в символическом регистре. «Голову пускаю к фарту» — здесь «фарт» (удача) превращается в «фарту» (винительный падеж), что позволяет двоякое прочтение: то ли голова склоняется к фарту (одежде), то ли пускается к удаче. Такая синтаксическая двусмысленность работает на общую тему: лирический герой находится в пограничном состоянии между сном и явью, памятью и реальностью.

Финал — «Туда где спалены каморки, / Где ждёт его зимы сушняк» — возвращает текст к Летовской традиции или традиции Рыжего, но не воспроизводит ее, а переводит в более сухой, лишенный романтизации регистр. «Сушняк» — слово из тюремного и наркоманского словаря, означающее абстинентный синдром, жажду. Здесь оно работает буквально (зимняя сухость) и метафорически (экзистенциальная жажда). Автору удается удержать баланс, при котором «низкая» лексика не выглядит эпатажем, а включена в общую архитектонику смысла.

К недостаткам можно отнести некоторую неоднородность ритмического рисунка. Первая строфа — почти правильный ямб, затем ритм начинает «ломаться», что может быть прочитано как небрежность, но в контексте темы (шатающийся герой, привокзальная реальность) это может быть осознанным приемом. Также «отсидячее» и «сальное» во второй строфе — возможно, избыточное нагнетание одной семантической зоны.

В целом «Шурую мимо» — текст, который работает на стыке традиций: русского рока (Летов, Башлачев), «грязного реализма» и интеллектуальной поэзии. Смертову удается не скатиться ни в подражательство, ни в стилизацию. Его герой узнаваем, его лексика — не заимствована, а выращена из той самой «привокзальной» почвы. Это поэзия, которая не боится быть некрасивой, и именно в этом ее этическая состоятельность. 9/10

Александр Бабангидин   01.04.2026 14:49   •   Заявить о нарушении