Рамаяна. Книги 4, 5

   
// Пер. с санскр. В. Потаповой.
Корректировка текста с расположением приложений- Серж Пьетро 1. //

КНИГА IV.  Кишкиндха ;// Пер. с санскр. В. Потаповой.
Корректировка текста с расположением приложений- Серж Пьетро 1. //

I. На лотосном озере Пампа.

  Лазурных, белых лотосов и лилий
В воде зеркальной Рама созерцал,
Но восторгаясь  зрелищем красивым,
О Сите Рама без конца вздыхал.

Взгляни, Лакшман, на славную долину,
На озеро, где лотосы невинны,
Окраской яркой радует нам взоры,
Баньянов рощи, красочные горы.

Хоть сердце и терзается утратой,
Грусть множится ещё и грустью брата.
Но всей красой цветов, небесной синью,
Любуюсь я и предаюсь унынью.

На Пампе восхитительные птицы,
Стада приходят, чтоб воды напиться,
Роятся медоносные здесь пчёлы,
Цветы сплошным ковром устлали долы.

Гудит, как опьянённый, рой пчелиный,
Танцуют и трубят любовь павлины.
Но птиц сладкоголосье в чудном хоре,
На душу Раме навевает горе.

В цветущей чаще щебет разнопёрых,
В ветвях птиц сладкогласых томный шорох.
«Но, брат, не мыслю жизни без любимой,
Осталось кончить – песней лебединой!..

Пчела мёдолюбивая со страстью,
К цветку прильнула, упиваясь сластью.
С любовной мукой свыкнуться нетрудно,
Когда бы ни цветы весны, так чудны…

Что за веселье, от весны услада,
Блаженство сердцу и приманка взгляду,
Цветы легко уступчивы желанью,
Вползанью пчёл - за сладостною данью.

У озера такое слышно пенье
Всхмелевших птиц с чудесным опереньем.
Но я с подругою моей в разлуке,
Огня лишь добавляют в сердце звуки.

Деревьев от цветов ветви нависли,
Туманят ум, в разброд приводят мысли.
Не в силах с Ситой вынести утрату…
Один, Лакшман, вернись к Бхарату брату…»

У Рамы слёзы брызнули потоком,
Но Лакшман рассудил всё брату с толком:
«О Рама, мы не знаем преткновения, -
Вернём мы Ситу, лишь хватило б рвенья!..

Дух укрепим величьем, силой воли,
Не будь в сетях любви - не будет боли…»
И Рама согласился. Брат заметил:
Отваги Рама полон, разум светел!.. [103]
// 103  Царь обезьян. Сугрива заметил Раму и Лакшмана, и послал своего советника Ханумана, вызнать, что за гости явились к ним. Хануман имел способность принимать любые размеры и летать по воздуху. После беседы Ханумана с братьями, Рамой и Лакшманом, гости были приглашены к Сугриве. Выяснилось, что Валин незаконно и коварно захватил трон обезьян. Решили, что Сугрива поможет найти Ситу и одолеть Равана, а Рама своим необыкновенным оружием убьёт самозванца и злодея Валина. Так оно и вышло: Рама убил Валина, Сугрива стал царём обезьяньего царства. Огромное  войско обезьян и медведей отправилось в поход в поисках Ситы.

Рамаяна. КНИГА V. Прекрасная.   
// Пер. с санскр. В. Потаповой.
Корректировка текста с расположением приложений- Серж Пьетро 1. //

I. Прекрасная Ланка.[104]
// [104]  Ланка – большой дивный остров в Индийском океане, порос цветущими деревьями. Хануман издали увидел на нём высившиеся белоснежные дворцы. Весь дворец обнесен высокой крепостной стеной. Хануман опустился на один из трёх гор Трикуты, стал дожидаться ночи, чтобы сократившись в размерах, проникнуть в обитель Раваны.

Лишь Солнце скрылось за священной кручей,
Сравнился с кошкой Хануман могучий.
Во мраке ночи град блистал чудесно,
Проник в столицу тихо, незаметно.

Дворцы златые, площадей просторы,
Свет изливался в оконных узорах.
Дворцы до семиярусной громады,
Свет изливали в окнах, как лампады.

Плыл месяц средь созвездий в час урочный,
Как лебедь по воде скользил молочной.
И перепрыгнул он твердыни стену,
Увидел город, весь, как лебедь белый, неземной.

Увидел город, полный царской мощи,
В садах цветущих, в густолистых рощах.
Как облаков на небе очертанья,
В сиянии Луны блистают зданья.

На Ланку  златовратную и храмы,
Взирая, изумлён сподвижник Рамы:
Все мостовые в дорогих каменьях, -
Хрустальных, лазуритовых вкрапленьях.

И слышен флейт звучаний музыкальных,
И пенье птиц весёлых и печальных.
И Ланка кажется небесным поселеньем,
Парящая в ночи чудным виденьем.

В столице Хануман радел о деле,
Приблизив гибель лютого злодея.
И шёл он царской улицею главной,
В пьянящих запахах шёл достославный.

Из окон смех и пенье, дух цветочный,
Сливался здесь порою полуночной.
Порой звучали сладостные трели,
Как будто девы в поднебесье пели!

Из окон аромат плыл благовоний,
И слышалось плескание ладоней.
Вот Хануман увидел вдруг ораву,
Ревущую: «Царю Равану - слава!..»

И вот увидел он: толпы нагие, -
С макушкой бритой, с кисточкой – другие;
И третьи там брели иной породы -
Средь великанов, карлики-уроды!

Красивы и безлики, странной статью,
Наш гость дивился этой дикой рати:
Они несли пращи, арканы, вилы,
Довольно разнолики, грубой силы…

И Хануман, в кустах душистых скрытый,
Узрел дворец, весь тучками повитый;
Там ржали жеребцы и кобылицы,
Впрягали их, крылатых, – в колесницы.

Очам богоугодной обезьяны
Предстал чертог, сияньем осиянный.
Проник он во дворец, смеясь над стражей,
Хранителей ревнивых храмов вражьих…
 
II. Чертоги женщин Раваны   
// Пер. с санскр. В. Потаповой.
Корректировка текста с расположением приложений - Серж Пьетро 1. //

Дворцу для женщин Раваны - нет равных, -
В сиянии и в блеске – времён славных.
Висячие балконы в позолоте,
Сверкали с переливом самоцветы в золоте.

Сребряные ступени у террасы,
Хрустальные оконца для украсы.
Вся колоннада из рубинов алых,
А стены в жемчугах все и в кораллах.

Всё в золотом отливе с лёгким глянцем,
От Солнца восходящего багрянцем.
Чудесных яств смешались ароматы
С духами и цветов душистых мяты.

Но не было чудесней аромата,
Для Ханумана, - зов кровного брата:
«Ищи, брат Хануман, здесь супостата,
И слава тебе будет необъятной!..»

И, отозвавшись на призыв Сугривы,
Узрел покои, редкостно красивы, -
Крылообразные вокруг стоят колонны,
Парил дворец, казалось, окрылённый.

Как белизной сияла вся обитель,
Где обитал злодеев всех властитель!
Чертог подстать корове Камадхену [105]
Где Раван упивался наслажденьем!
//  [105]   Камадхену (желаниями доящаяся) - по описаниям Вед, небесная волшебная «корова изобилия» Камадхену, необыкновенно красива (с павлиньим хвостом) доится исполнением желаний; принадлежала мифическому святому мудрецу Васиштхе. 

Светильники на золотом помосте,
Склонились, словно проигравший в кости.
Сам, как светильник, - Равана блестящий -
Лежал здесь среди женщин спящих.

И все они божественно красивы,
На ложах возлежали, как богини,
До полуночи пили, веселились,
Покуда все похмелье не вкусили.

Так лотосное озеро в молчанье
Задремлет, смолкнет лебедей кричанье.
И впрямь, как дивны были эти лица:
Шмелям прильнуть, нектаром их упиться!..

Раскиданы венки и их убранства,
Власы все спутаны у них от пьянства.
Опущен повод кобылиц прожжённых,
Развязан пояс у дев обнажённых.

Раскинув руки белые, иные,
Одежды рвали на себе хмельные.
Одна лежала у другой на бёдрах,
Другая – на грудях, а та - на лонах.

Сплетались руки у иных с пристрастьем,
И льнули друг ко дружке со участьем.
В гирлянды собранные властелином,
Как роем облеплённые пчелиным.

III. Покои Раваны 
// Пер. с санскр. В. Потаповой.
Корректировка текста с расположением приложений- Серж Пьетро 1. //
    
В покоях царских Раваны есть ложа,
С зарницами те ложа были схожи:
Как звёзды в небесах блестят кристаллы,
В лучах светильников мерцали и сверкали.

На ножках золотых здесь, на помосте,
Стояли ложа из слоновой кости.
С полоскою рассветной в небе схожи -
Постели златовыстланы на ложах.

Опешил Хануман, увидев спящим
Здесь Равана, как сотни змей шипящих.
Ужасно зева Равана зиянье,
Венцы с голов скатились, все сияя.

Светильни ложа ярко озаряли,
Как молнии из тёмных туч сверкали.
Вокруг владыки - жёны возлежали,
Маслами его тело растирали.

В его объятьях – спящие плясуньи,
С Луной они сравнимы в полнолунье.
Певицы, музыкантши здесь же рядом,
Отдельно возлежали от нарядов…

Одна – в обнимку с виною*  лежала,
К груди другая – бубен прижимала.
Та – с флейтой, как с возлюбленным на ложе,
Отличная от всех, златою кожей…
// * Вина — древний индийский струнный щипковый инструмент, один из самых важных в классической индийской музыке, часто ассоциируемый с богиней Сарасвати. Состоит из деревянного корпуса (или сушеной тыквы), длинного грифа с ладами и резонаторов. Имеет 4 мелодические и 3 аккомпанирующие струны, обладая богатым, мягким звучанием.

А вот, уставшая  с попойки дева,
Цимбалу обвивала гибким телом,
С такою страстью к сердцу прижимала, -
Нежнее быть не может, чем цимбала!..

Спала в обнимку с чашею хмельною –
Цветущая, как лилия весною…
С такой любовью чашу обнимала,
Что ничего на свете не желала!

Поодаль две красавицы-подруги;
Их головы на будрах друг у друга.
Ах, Хануману - некуда здесь деться:
Глядеть! Глядеть! Глядеть! – не наглядеться!..;Особо поразила гостя ложе:

«Ах! Боже мой! С кем эта дева схожа!..»
Царица возлежала, как богиня,
Во всём она была – не как другие
Она собой и блеском самоцветов,

Чертог утроила сиянием прелестным…
Присутствием одним. Самой собою –
В Небесный Рай манила за собою!..

«Не Сита ль это?! – Хануман подумал, -
И на него, как ветерком подуло…
«Нет, нет, конечно. Это ум бездарен.
Ведь это же – царица Мандодари!..» [106]
// [106]  Мандодари - любимая жена Раваны., прославленная за своё добродетельное поведение. Она настойчиво советовала Раване вернуть Ситу её законному супругу Раме, но это было безуспешно. В некоторых отличительных, более поздних версиях поэтического эпоса «Рамаяны», высказываются предположения, что Мандодари выступает в качестве возможной матери Ситы (весьма трудно себе это представить). Хануман под неожиданным впечатлением, воспринял главную супругу Раваны Мандодари за Ситу, и, поначалу, проявил природные признаки обезьяньих повадок (взбирался на колону, подпрыгивал, вращался на месте, хватая свой длинный обезьяний хвост и т.п.). Но, поразмыслив, убедился, что ошибается в этом, поскольку, верная,  любящая Сита не могла находиться в покоях Раваны. Она скорее предпочла бы смерть, чем бесчестие…