Элегический сонет Английской недели

.







Подходит к завершению весенний сонетный марафон «Английская неделя», ежегодный челлендж на площадке в VK  «Литературный млечный путь», в котором участвую в качестве эксперта-консультанта. Воспользовался случаем. Давно не писал экспромтов и вчера решил проверить сохранились ли навыки и насколькоменя сегодняшнего  хватит.




ЭЛЕГИЧЕСКИЙ СОНЕТ (31.03.2026)


ЭЛЕГИЯ ЭХА
(на сонет 2 Светланы Ружан)

О, муза эха, ты живёшь в пролётах
Старинных лестниц, в кружевных тенётах
Теней, и в памяти, хранящей слог
Былого. Отчего ж я занемог?

Колодец детства: в нём воды не стало?
Ведро бьёт о трухлявый край, и мало
Мне повторять: «Я этот мир люблю».
Я этот мир люблю, но словно сплю.

Пишу в дневник: «Никто не ждёт ответа».
На вторники из Ветхого завета,
На вопль Софии, помнящей игру
Творца в миры, на радость и хандру,

На твердь и воду, то, что стало эхом
Внутри взыскующего человека.


ЭЛЕГИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ
(на сонет 3 Елены Сергеевой)

Безлюдный Атлас. Шёпот параллелей,
Меридианов… Голубые мели,
Синь глубины и белизна снегов
И рыжесть гор – полёт над миром снов.

Что делать мне с кузиной милой Доброй
Надежды мыс ей показать и образ
Иных экваторов, иных земель…
Сказать: «Стихами лечится мигрень,

Давай возьмём булавки и отметим,
Где в этой жизни встретило нас светом
То, что привыкли мы считать судьбой,
Где мы могли быть честными с собой…»

Старинный Атлас снова прячет дали.
Давно нас нет на нём. Флажки упали.


ИСПАНСКАЯ ЭЛЕГИЯ
( к сонету 4 Ольги Сараф)

Учитель рисования уснул.
Веласкес в нём, Севильи тёплый гул.
Осколки охры – берег, синий пепел
Сгорающего на закате неба.
И профили, и линии судьбы,
Дымов надежд высокие клубы,
Вихры столетних, безымянных кедров,
Следы в траве серебряного ветра,
В лазурной бухте бронзовый фрегат,
Барашки волн и блеянье ягнят.

Был трудный день, мозаика мгновений
И вера через сон в перерожденье,
В рассветный час и розовую пыль.
Учитель спал, он о себе забыл.


ЭЛЕГИЯ УТРАЧЕННОГО ПЕРЕВОДА
(на сонет 5 Елены Новиковой)

Переводил Катулла ночью лунной.
Строфа – в офшор, на счёт печалей юных…

Стихия перевода – не полёт,
Прекрасная измена и развод…

Строфа – в заначку, коль ответить нечем,
Живёт язык давно забытой речью.

Промеж «люблю» и «Лесбия» – зазор.
Строфой в него я прошмыгну, как вор,

Укравший зёрна треснувшей вселенной,
Строфой, что стала антикварной тенью.

Перевожу: «О, если б мог я стать…»
Смотрю в окно на звёзды, на кровать…

Устала ждать? Уже второй час ночи?
Что ж тайна незнакомки – мой подстрочник.


ЭЛЕГИЯ ВАЗЫ С ОСЕННИМИ ЦВЕТАМИ

(на сонет 6 Натальи Сливиной)

Ни розы, ни ромашки – томный шорох,
Букет метафор между белых шторок,
Экстаз цветов, похмелье и восторг,
И Хванчкары ещё один глоток.
И поцелуй на удивленье сладок
В мечтах (в мечтаааах), в тенях густого сада.
Я думал, что весна – любви росток,
Я думал, что печаль – реки поток,
Я думал, что ещё есть сорок жизней
И что не ныне, не во веки присно
Не затушить горящую свечу.
Стол. Ваза – кобальт, скол по ободку,
И тонкое дрожанье сухоцвета
Из марта, через май, в начало лета.


ЭЛЕГИЯ ПОКИДАЮЩЕГО СТОЛИЦУ ДВА ВЕКА ТОМУ НАЗАД
(на сонет 7 Ирины Кисловой)

Почти апрель. Последний снегопад.
Прощается со мной, а я не рад
Вниманию такому – лунной пенке
На тёмных окнах и на тонких ветках.

Теперь мой путь – как трещина на льду.
По ней иду. Я по воде иду.

И будто пудрой парики бульваров
Присыпал снег моих ночных кошмаров.

Прощай, Столица. Путь лежит на Юг,
Где чайки скоротают мой досуг
Вечерним гамом у рыбачьих лодок,
И упадёт в залив луны осколок
Посланием из дальнего угла
Небес, в котором откровенна мгла.


ЭЛЕГИЯ ЭСТЕТИКИ СМЕРТНОГО ВЕНЦА
(на сонет 8 Анны Хурасевой)

Прекрасное не может быть нетленным.
Оно растёт на корне «семь мгновений»
И алым распускается Ассоль,
Но ожиданье – это тоже боль,
И Грей на берегу – не откровенье.

И красным распускается, в томленье,
Кармен, и тенью рядом встал Хозе,
Как будто время отдано грозе.
Нет у любви счастливых продолжений.

Джульетта распускается в биенье
Не одного, а сразу двух  сердец,
Чтоб смертный, на себя надев венец,
Искать любовь без страха, без сомнений…
Прекрасное не может быть нетленным.


ЭЛЕГИЯ. В ЧАС ПУСТОТЫ
(на 9 сонет Ольги Игнатьевой)

Не вдохновенье жду – его не нужно,
Когда в предсердии темно и душно.
Я жду ошибки. Сбоя в тишине,
Чтоб треснул мир, явив себя извне
Вторым пришествием, второй Голгофой,
Крещением Москвы, вплетая в строфы
Акафистов верб ветви и строку
Раскаянья за то, о чём прошу,
За немоту, за чистый лист покоя,
За то, что сам в себе я стал изгоем,
За час, когда заря багрит туман,
За честность, что похожа на обман,
За память, за беспамятство, за тени
Моих надежд, за блики в отраженьях.


ЭЛЕГИЯ ЗАКАТА
(на сонет 10 Ирины Леон)

Уходит лодка. Берег пуст. Я – в лодке.
Вода темна. На небе звёзды-чётки.
На вёслах март, а в пальцах – Марс и прах
Ещё одной зимы. Неспешный взмах,
Гребок. Ветшает мир, но воздух – вешний,
В нём может ли быть мысль совсем безгрешной?
В нём время – тень на сломанных часах…
Гребок, тяжёлый вздох, глубинный страх.
Проталины вдоль берега – ожоги,
Тяжёлые следы чужого бога…
Студёный ветер в тростнике, но пусть
Останется хотя бы эта грусть.
Элегия-сонет. Он безупречен
Во всём, ведь он – ничто. И тем он вечен.


ЭЛЕГИЯ ТОСКИ
(на сонет 11 Марии Ивановой)

В моей душе тоска в английских красках:
«Melancholy» – уж слишком сладко, вязко.
«Yearning» – не то. Здесь нужен звук: «тоска»,
Где «т» – удар клинка, «о» – облака.
Я просидел всю ночь над фолиантом,
В нём отцветали кровно амаранты.
Любовь – «love» – долгий выдох в ночь, в закат,
И буква «с» – заросший старый сад
Непониманья. Я стою на грани
Двух бездн, где «к» – далёкие курганы
И царских скифов по степи костры
Рассыпаны, кибитки и шатры,
И буква «а» – агонии смертельной
Врывается апрельскою метелью.


ЭЛЕГИЯ ЧЁРНОГО КОПАТЕЛЯ
(на сонет 12 Натальи Черновой)

Чернокопатель в собственной утробе,
За слоем слой снимаю прах и копоть.
Вот – детство: керамический свисток,
Вот – юность: пара вдохновенных строк,
А вот – слой зрелости: бетон и камни,
Повсюду молоты и наковальни.
Копнул ещё – истлевший саркофаг,
Копнул ещё – пород тяжёлых мрак.
Копать нет смысла дальше, бесполезно.
Я – сам Платон в пещере всем известной,
Грош ломаный, кусок шагрени, пыль,
Окаменелость двух помятых крыл,
Империя забытого поэта,
Ископанная ночью звёздным светом.


ЭЛЕГИЯ ОСТЫВШЕГО САМОВАРА
(на сонет 1 Виталия Тергалинского)

Над бледной скатертью – дыханье меди.
В вишнёвый сад я пригласил бы леди…

Ей позвонил, сказал бы: «В этот год
Спит самовар. Он больше не поёт

И не с кем с чаем ворошить обеты
По вечерам, вдвоём встречать рассветы.

В нём угли – груды прожитых суббот,
Да вторники, безрадостных забот.

«Остынь, мой друг, как самовар… Негоже
В сад приглашать, в котором снег, о, Боже,

На листьях прошлогодних не отцвёл…»
Я б трубку бросил. Я весною зол.

Поэтом был. Теперь я – просто ухо:
Ловлю, как лёд звенит в пустой посуде.






















.