Олег Жданов. Кладбище живых

Эта история Олега Жданова (Снегирь), одного из первых добровольцев СВО из Новосибирска. Он мой соавтор.

     Мы стояли возле села Красносёловка, недалеко от знаменитой деревни  Малиновка, июнь месяц 2022 год. Мы держали линию обороны, не продвигаясь ни в перед, ни назад.  Задача была сдерживать натиск противника, который делал попытки прорвать оборону диверсионными группами, танками и артиллерией. Оборону мы держали, используя стрелковое оружие, гранатометы, противотанковые установки Карнет.
     Мы – это рота БАРС 8, бойцы со всей России от 30 до 60 лет. Сначала в нашей роте было  70 бойцов, потом 20 отсеялись, уехали домой, осталось 50. В начале 2022 года у добровольцев было такое право в любое время отказаться от выполнения боевых задач и вернуться домой.  Причины были разные, кто - то не рассчитал свои силы, кто- то по болезни, словом, по – разному.
     С нами на линии соприкосновения стояли морпехи, 1 батальон  77 полка Каспийской флотилии. Эта линия обороны растягивалась на длину  более 10 км по лесополкам среди полей, засеянными маком и рожью.
     Я никогда не видел цветущего макового поля. Бескрайние маковые поля. Цвет необыкновенно алый, который можно сравнить с цветом алого заката. Он восхищал и напоминал мне о доме, моих летних сибирских закатах, когда сидишь с удочкой на Оби на вечерней зорьке. Если есть в жизни яркие сладкие моменты, так вот это наши сибирские закаты. Они как будто на время войны переселились в зону боевых действий, чтобы напоминать нам о доме, и чтобы на душе бойца становилось чуточку теплей от воспоминаний о Родине.
     Вы видели когда-нибудь, как колышется золотистая рожь? Она перекатывается волной от порывов ветра и похожа на бескрайнее море, которое в штиле играет волной. Эта красота и война совершенно несочетаемые в голове нормального человека вещи.  Хочется окунуться в это море, насладиться ароматом цветов и плодородной земли и почувствовать огромное счастье, и забыться как во сне, и чтобы этот сон никогда не кончался.
     Но останавливаться в пути на машине нельзя, потому что висят над тобой «птицы», готовые уничтожить тебя в любую секунду.  Это были дроны-разведчики, которые передавали информацию о координатах артиллерии ВСУшников. А артиллерия, как правило, первым своим снарядом пристреливалась к мишени, чтобы высчитать траекторию и время следующего выстрела.  А потом раздавался хлопок (выход), который говорит о том, что выстрел произведён. Через 8-10 секунд происходит взрыв, который даёт понимание, что следующий выстрел будет точно по машине, если я не начну резко маневрировать из стороны в сторону, то в маковое поле, то в рожь. И так от места дислокации я преодолеваю расстояние в три десятка км. Каждый раз я борюсь за свою жизнь, не только свою, но и тех, кто находится в машине. Это - сопровождение от 3 до 5 бойцов.
     Я был водителем Урала, который обеспечивал нашу роту боеприпасами, провизией и водой. И я совершал эти марш-броски по полям раз в 1-2 недели.  Это мне предстояло делать до конца контракта ещё целых полтора месяца.
Воду мы возили в бочке на колёсах, которую мы забрали у ополченцев ДНР, она стояла бесхозная, тонны полторы, и везла 2-3 куба. Как правило, доезжало не больше половины воды из-за бесконечных манёвров по полям. А позже, когда в неё попали осколки от 120-й мины, она была похожа на дуршлаг, которого мы как смогли заделали деревянными чопиками. И тогда она довозила меньше половины. Но и на том спасибо.
     А путь наш лежал из Красносёловки в Фёдоровку, расположение батальона, где и находилась водокачка в 30 км от нас.  Первые 15 км приходилось бороться за жизнь, следующую половину дороги мы ехала относительно спокойно, потому что артиллерия нациков нас не доставала. 
     В конце пути перед Фёдоровкой по правую руку было деревенское кладбище, небольшое. Заброшенное или нет, трудно сказать, но я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь его посещал. Это должно быть потому что народ из Фёдоровки почти весь уехал. Из тысячи дворов осталось не более 40, где ещё жили люди. Некоторые не уезжали, потому что некуда было ехать, у кого сыновей насильно забрали ВСУшники, у кого убили, кто не хотел идти служить в ВСУ.
В деревне Фёдоровка жил старик Петрович, к которому наши ребята ходили обменивали лишние продукты на «ништяки». Это   сигареты, алкоголь, печенюшки и что-нибудь из домашней еды.  Мы как-то спросили Петровича, как ему живётся после прихода Российской армии, так он ответил, что гораздо лучше, чем при ВСУ, которое у них оказалось после 2014года. Ответ его нас даже как-то вдохновил, что мы не зря пришли на эту землю, чтобы очистить ее от нацистов.
     Что только не вытворяли ВСУшники над подконтрольной им территории. Заходили в любой дом, забирали всё, что можно было унести, машину, телевизор, холодильник, стиральную машину… Тех, кто оказывал сопротивление – избивали или расстреливали.
Он как-то нам рассказал, как на соседней улице у мужика было два сына. Пришли ВСУшники и начали забирать старшего сына для службы в нацбатальоне. Тот ответил отказом, сказав, что никуда не пойдёт. Они его выволокли на двор и спросили, будет ли он ждать русских, тот ответил «да». Так они его тут же застрелили.  Потом стали избивать отца, и младший сын, чтобы сохранить жизнь отцу, согласился уйти служить к ним.
     Петрович так сам расчувствовался от своего рассказа, что неожиданно для нас предложил поехать на то самое кладбище, мимо которого мы всякий раз проезжали, когда ехали за провиантом и водой. Он сел в свой аккуратненький серебристый Жигулёнок, и мы двинулись за ним. Когда он остановил машину, мы оказались у знакомого кладбища.  Нас насторожило это место, самое подходящее для засады, чтобы попасть в лапы нацистов в плен или быть просто расстрелянными.  С одной стороны кладбища – промзона со складами, ангарами и амбарами, а с другой стороны - лесополка с густым лесом, в котором, если что случится с нами, и следов не найдёшь.
     Мы оставили боевое охранение возле нашего Урала, двоих с автоматами, а сами вдвоём пошли за Петровичевых метров 50 за поворот. Петрович подвёл нас к могильному холмику, который располагался на краю кладбища. Холмик без всякого памятника, без креста, только три таблички. Мне сразу вспомнились такие холмики и такие таблички, когда мы проезжали Мариуполь у подъездов бывших жилых многоэтажных домов, частично разрушенных, в которых всё равно проживали люди, в подвалах и нижних этажах. Во дворах полуразрушенных многоэтажек были могилки погибших гражданских от рук ВСУшников.  Глядя на этот холм с тремя табличками, мне показалось, что я вновь еду по улицам разрушенного войной Мариуполя. Но я был на деревенском кладбище.
     И дальше нам предстала нечеловеческая по своей жестокости история, которая произошла около года до прихода наших войск в деревню Фёдоровка. Её-то ирповедал нам Пертрович, как мы оказались у этой могилы с тремя табличками.
В деревне жила семья, муж, жена и двое детей, четырёх и шести лет.  Муж ушёл воевать в ополчение против националистов, а жена преподавала в сельской школе русский язык и литературу. Когда в деревню зашли нацисты, кто-то из местных сдал эту семью, доложив о том, что муж в ополчении, а она учитель русского языка.  Нацисты пришли к ним в дом, вывели учительницу с детьми на улицу и повели в сторону кладбища. На кладбище была выкопана свежая могила для кого-то из умерших односельчан.  Озверевшие нацисты скинули мать с двумя детьми в эту свежевыкопанную могилу. Односельчане кинулись отбивать женщину и детей, но нацики не подпускали сельчан, и на глазах у всех закопали живьём мать с двумя детьми. Вот о чём были эти три таблички. Петрович сказал, что их поставил позже кто - то из местных.
     Петрович рассказывал нам , по усталому от войны немолодому лицу текли слёзы. Мы сами с трудом сдерживались, чтобы не расплакаться. Но на душе было так горько, что и передать трудно.
А Петрович нам:
-Вы, самое главное, не уходите от нас, не дайте нацистам вернуться обратно в деревню. Как закончится война, если мы будем живы, приезжайте в гости.
Перед тем, как расстаться, он попросил у нас каску и бронежилет для местного тракториста, чтобы хоть как-то защищаться. Часто до них долетают снаряды, и осколки могут ранить или убить тракториста.  Надо пахать и обрабатывать землю, земля ждать не может.
     Мы двинулись в обратный путь, на свои позиции по просёлочной дороге. И я всю дорогу думал про эту учительницу и её детей, про это кладбище живых. Я представил себя на месте отца детей и их матери, которых закопали живьём. Мне привиделась картина, как мать пытается защитить детей от этих ублюдков.  Но как это можно сделать, когда на тебя сверху сыпется комьями земля, и ты абсолютно беспомощный против оголтелых нацистов. И это не кино про Великую Отечественную, это сегодняшний день Донбасса. Какая же это мученическая смерть, которую приняла на себя эта женщина с детьми. Я не могу себе объяснить, какими нужно быть нелюдями, чтобы в сырую землю закопать живых людей, тем более детей. У этих фашистов   и у их детей нет будущего, если они совершают такой великий грех.
     Вот, почему мы пришли на землю Донбасса – очистить эту землю от украинских нацистов.
                31 марта 2026г. Новосибирск