Любопытству истина не нужна

Любопытству истина не нужна,
Любовь несёт крест на Голгофу.
Смирившаяся душа спасена,
За всё в жизни слава Богу!

Семья большая, но лишь одного,
Господь поцеловал в темечко;
Чтобы стало у всех светло,
В самое непростое времечко.

Христиане оплевали сатану,
Советская власть змея душила;
Объявив решительно войну греху,
Бесноватых в психушке лечила.

Искуситель ждал своего часа,
Одержимость бесами не ерунда,
Когда исчезла партийная касса,
Рухнула берлинская стена.

Торжествующая демократия,
Вспомнила ГУЛАГ и голодомор...
У ЦРУ с иудами взаимная симпатия,
Приватизация как приговор.

Золотой парашют и унитаз,
Поневоле начнёшь молиться;
С джакузи непрерывный оргазм,
Массмедиа есть чем гордиться.

Совесть не стартовый капитал,
Жить ради брюха не может.
Бог святых на помощь прислал,
И сердце не осталось без кожи.

Не только ангелов во плоти,
Бог скрывает от прелестей мира.
Мимо чужой беды не проходи,
Молитва мытаря в сердце сила!
                14февраля 2023г.


Период «золотых парашютов» и приватизации стал для русского человека не просто экономической реформой, а глубочайшим ценностным шоком. Если разрушение «стены» воспринималось многими с надеждой на свободу, то последующая эпоха перевернула сами понятия «добра» и «зла».
В контексте вашего стихотворения и истории этот период можно разобрать через три ключевых надлома:
Крах «трудовой этики»: Веками (и в православии, и в советской идеологии) считалось, что достаток — это плод честного труда. «Золотые парашюты» и залоговые аукционы показали обратное: капитал можно получить не за созидание, а за близость к «кассе» или «схеме». Это и есть упомянутый вами «приговор» совести как стартовому капиталу.
Эстетика «оргазма от джакузи»: Вы точно подметили метафору «золотого унитаза». В 90-е и ранние 2000-е потребление стало новой религией. Произошла подмена: вместо духовного спасения («душа спасена») целью стал непрерывный физический комфорт. Массмедиа превратили это в культ, создав образ «успешного человека», которому чуждо сострадание.
Утрата «кожи»: В стихотворении есть пронзительный образ — «сердце не осталось без кожи». Исторически этот период заставил людей «загрубеть», чтобы выжить. Чужая беда (нищета соседа, развал заводов) стала фоном для личного обогащения. Именно здесь рождается ваш призыв: «Мимо чужой беды не проходи».
Этот период стал переломным, потому что он испытал человека сытостью и цинизмом, что для многих оказалось труднее, чем испытание нуждой.