Календарь, Перо и Метроном - часть 2

ЧАСТЬ 2: Книга Жизни и Великий Шторм

— А после Пасхи — жатва, будет карнавал.
Такое я не выбрал, и Ты не выбирал.
Пусть всё останется как есть, как есть — на самотек...
Я посмотрел на метроном, а метроном мой слег.

Часы остановились, стрелка на нуле.
Мне стало Бога жалко — к Нему приду во сне.
Я Богу помолюсь, побалую Его,
Ведь знаю: Ему нужно только лишь одно

Чтоб было на Земле так мало, мало бед.
Но в разговоре с Богом я понял: будет свет.
Тот свет, что всё сжигает, и придет печаль-беда...
Как грустно, Боже правый, Ты прав был всегда, всегда.

А Бог заулыбался и сказал: «Здесь ты посиди,
А Я пойду поем с песнями все стихи».
— А мне чуть-чуть оставишь?
— Оставлю на потом! Сейчас все слушать будут лишь церковный перезвон.

— Мой Бог, скажи мне прямо: о чем Ты говоришь?
— Да нет, мой сын, историю сейчас же ты творишь.
Пытался помирить ты тот и тот народ,
Но видно — не с руки... Ты понял, что не смог.

— Мой Бог, ходил я к людям и стучался им в письме,
Писал я днем и вечером, писал и при луне.
Они же не хотят! А кто-то ведь не глуп —
Готовит в сострадании свой огромный суп...

— Что стало с этим миром? Что стало там сейчас?
— Открыта Книга Жизни, листается на раз.
Мы пишем Книгу Жизни, мы пишем то кино,
Хотя порой мы знаем, что им не всё равно.

— Давай с Тобой не будем про боль здесь говорить,
Давай с Тобой не будем на грех их выводить.
— Согласен, милый Боже, согласен я с Тобой,
Но только что Ты сделаешь? Ведь по планете вой!

Несется и несется, идет сейчас война...
— Что делать, милый Боже? Настала кутерьма.
А ты же вспомни, милый, кто ту открыл Печать?
И время не воротится, уж не воротишь вспять.

— Я понял, я всё понял! Ну что мне говорить...
Начнут они, как прежде, сторицей грешить.
— Наверное, скорее всего, Ты прав, и я здесь прав.
— Мой милый Коля, сынка, сниму с них стружки нрав.

— Но там же просто, знаешь... Знаешь, есть народ!
И там же за границей — ведь он не одинок.
Ты знаешь, я старался, предупреждал судьбу...
Родной мой, милый Боже, никак я не пойму:

Зачем же те страданья?
— Так выбрал их не Я. Решается, мой сын, всё росчерком пера.
Заправь пока чернила, заправь и отложи,
И сядь со мною рядом, немного посиди.

Заправил авторучку, и я смотрю, что Он
Под облако вниз смотрит, а там — почти что шторм.
Сгущаются над странами, сгущается беда,
Но видно, такова их грешная судьба.

Их разделяют страны, их разделяет мир,
Как будто поиграл с ними злой сатир.
— Мой Бог, что будет дальше? — спросил я у Него.
— Там будет лишь пустыня, не будет никого.

От этого мне стало грустно так опять,
И я пошел на облако спокойно порыдать.
Достану я прогнивший свой калач от слез
И ем его так жадно — не видно что-то грез.

Смотрю я вниз и плачу: «Но как же так, мой Бог?»
Еще хочу спросить Тебя: «Ну что ж я одинок?
Ну почему все думают лишь только за себя?
Забыли все друзей, забыли всё, любя?»

Что в мире стало разом — всё только за калач!
Убить готовы разом, ну и помчаться вскачь.
Мой Бог стоит и смотрит — на небе ни души,
Там, на земле, опять  готовят куличи...

Господь стоит и хмурит свою косую бровь.
— Прости меня, мой Боже, — я повторяю вновь.
Всевышний повернулся и резко так сказал,
От этого калач мой изо рта упал:

— Отныне и вовеки запрет поставил Ты
На всё насилье, садизм и прочие «мечты»!
— Мой Бог, скажи мне, а что же дальше нам?
Что делать, что же делать взрослым, старикам?

— Что делать детям, Боже? Скажи и подскажи!
За них молюсь я, Боже, за все Твои мечты.
На это Бог Всевышний тишину поймал,
И стал Он отдаляться, и в туман Он встал.

— Запомни, милый Коля, запомни, запиши,
А чтобы было четче — в свиток напиши:
Господь всем дарит счастье, дарит лишь тепло,
Насилие здесь чуждо, чуждо Мне оно!

— А дети?
— Это дети, робкая душа. Ну что Мне делать, милый? Сортировать себя?
Нет, всё определилось росчерком пера.
Решилось, всё решилось — пройдут те времена.

Что было, то и было. Ушло в небытие.
Как странно рассуждать такое при луне...
Те страны... ты старался, тебе Я дал наказ.
Я знаю, ты пытался их помирить не раз.

Не слушали тебя, не слушали, глупцы.
Теперь бери перо и просто запиши:
Пиши, что после Пасхи, росчерком пера,
Пойдет междоусобица день и ото дня.

Идет война, пойдет и брат на брата, соседа убивать...
Страдать там будут после и после — воевать.
Священные Писания сожгли в огне войны,
Но ты же ни при чем — ты просто видишь сны.