Роман Переплёт т. 3, ч. 2, гл. 3

Словно оцепенев, Тверской смотрел на тело Раисы, и никак не мог поверить в происходящее. Как и в то, что лежащее на полу тело принадлежит той самой женщине, с которой он ещё недавно встречался, разговаривал, которая в нём возбуждала неистовую страсть и которую он ревновал до помрачнения рассудка. Теперь он смотрел на неё и всё это казалось ему каким-то кошмарным сном. И вообще, в голове у него всё перемешалось, а от кома в горле даже трудно стало дышать.    
А тем временем шум в подъезде и даже в прихожей всё нарастал. Придя немного в себя, Тверской наклонился и поправил на Раисе халат. И в этот момент в голове у него вдруг помутилось, он пошатнулся и, отступив несколько шагов назад, плюхнулся в кресло…
Вскоре прибыла милиция. Почти одновременно с ней явилась и скорая помощь. Какой-то милицейский сержант увёл Тверского в спальню, где лысоватый человек в штатском взялся выпытывать у него всё об обстоятельствах дела.
Тверской ещё плохо соображал, поэтому не всегда даже понимал, о чём его спрашивают. Впрочем, мужчина его не торопил и терпеливо повторял вопрос за вопросом.
В конце концов, Сергей, рассказал всё, что ему было известно. А поскольку задерживать его больше не имело смысла, то его отпустили. Ковтуна опрашивали на кухне и закончили ещё раньше. Он поджидал Тверского на лестничной клетке. Сергей вышел, достал сигареты и собрался закурить, но на него тут же зашикала откуда-то взявшаяся старуха с крысиной косичкой на затылке.
  Молчаливые и подавленные, Тверской и Ковтун спустились на первый этаж и вышли на улицу.
Стояла ночь, но здесь было сравнительно светло от горящих окон и фонаря. У подъезда, всё ещё стояли милицейский бобик и машина скорой помощи, а чуть в стороне - ещё какая-то светлая «Волга». Тут же толпилось много людей, слышались возбуждённые голоса и раздражённые окрики милиционеров, требовавших, чтобы те расходились и не мешали работать. Но расходиться никто не собирался, а некоторые из зевак даже ещё и возмущались. Громче всех возмущался средних лет полноватый мужчина, в шапке и в пальто с каракулевым воротником. Он вёл себя так, словно случившееся касалось лично его.
Тверской с Ковтуном отошли в сторонку. Тверской закурил. Они видели, как вскоре из подъезда, вынесли на носилках, накрытое простынёй тело Раисы и погрузили в подъехавший перед этим зелёный "УАЗик".
- Пошли отсюда, - хмуро предложил Ковтун, ёжась не то от холода, не то от внутренней дрожи. – Всё равно нам делать здесь больше нечего.
Покинув двор, недавние соперники, не сговариваясь, повернули к главной улице. Шагая по морозцу, Тверской только теперь стал окончательно приходить в себя. И был даже немало удивлён, обнаружив, что идёт не один, а с человеком, которого он ещё недавно ненавидел. Тот по-прежнему выглядел каким-то жалким и убитым. При этом он всё как-то странно подёргивал плечами и беспрерывно что-то бормотал себе под нос. Похоже, его настолько переклинило, что он молол всякий вздор, не в силах остановиться. Одновременно Тверской, наконец, догадался, что это от него, от Ковтуна, идёт это раздражающее слух гудение.
- Да заткнёшься ты когда-нибудь! – наконец не выдержал он. И тут же, охнув, схватился за виски, почувствовав режущую боль.
Ковтун умолк на полуслове и тут же зашмыгал носом. Тверской покосился на него сбоку и с удивлением заметил, что у его спутника трясётся подбородок, а по щекам катятся слёзы. Он был настолько этим потрясён, что даже забыл о собственных переживаниях. 
 Выйдя на главную улицу, они свернули направо, однако, пройдя шагов десять, Ковтун вдруг остановился.
- Послушай, - ещё раз шмыгнув носом, пробормотал он, - а куда мы идём?
- Как, куда? – удивился Тверской. – Лично я иду домой, а вот, куда идёшь ты – я понятия не имею.   
- Домой, значит? - угрюмо потупился Ковтун. Спасаясь от мороза, он втянул голову в плечи, а руки засунул поглубже в карманы куртки.
- Ну, а куда же ещё?   
Образовалась неловкая пауза.
- Домой, оно, конечно, хорошо, - не трогаясь с места, пробормотал Ковтун. – Но я вот тут подумал… И всё же как-то странно, - он снова поёжился, издав всхлипывающий звук.
- Что тебе странно? – покосился на него Тверской.
- Ну, как же не странно. Вот мы с тобой… совсем ещё недавно, казалось бы, враги… но теперь мы стоим… стоим здесь, вместе… живые… Знаешь, и всё же мне как-то не верится, Нет, правда, мне всё не верится, что Раисы больше нет. А тебе? – Тут голос его пресёкся, и он замолчал. В глазах его снова блеснули слёзы.
- Вообще-то, если честно, - отозвался Тверской, - то и мне тоже – После этого он вздохнул и прибавил: - А ведь, если бы я поторопился, если бы не телился, как телок, то, как знать, возможно, я бы и успел. 
- Успел? – Ковтун резко вскинул на него глаза. – Куда?
- Ну, к Раисе. И тогда, возможно, ничего бы этого не случилось.
- Ну, так ты ведь не знал. Да и я тоже не знал.
- По крайней мере, мне ничего такое, - подхватил Тверской, - даже и в голову прийти не могло. И вообще, я подумал, что, ну вот, опять у неё какие-то причуды. Опять, видно, что-нибудь придумала…
- Так и я тоже, - глухо отозвался Ковтун, - И мне бы тоже к ней сразу… А то ведь я пока с комендантшей прочухался… И та тоже, привязалась, как банный лист к жопе: «Куда, да куда?». Пока спорили, пока то да сё… Знаешь, я вот тут подумал, - сказал он, - хорошо бы её помянуть.
- Кого? – отвлекшись на свои мысли, Тверской не сразу понял, о чём толкует Ковтун.
- Раису, кого же ещё, - мрачно усмехнулся тот. – Всё же, как ни крути, а она нам была не чужая. Да, и вообще…
- Да, конечно, конечно, - с готовностью подхватил Тверской, - помянуть бы следовало. Вот только…
- Эх, а ведь какая видная, какая умная была, - не слушая его, продолжал Ковтун. - Просто шик, а не женщина. Да ещё и с характером… Как думаешь, может, в кабак?.. Кстати, а сколько сейчас?
Тверской поднёс руку к глазам и глянул на часы.
- Половина одиннадцатого, - огорчённо произнёс он. – Теперь уж, пожалуй, поздно… И дома у меня, как назло, ничего не осталось. – Тут, однако, он на секунду задумался. - Хотя постой, у меня же в «Амуре» приятель. Михеичем зовут. Идём,  в конце концов, если нам повезёт и его смена, то живо всё организует.
Они перешли улицу, и направились к ресторану. Там, у крыльца, всё ещё толклись какие-то люди. Здесь Тверской оставил Ковтуна ждать, а сам вошёл в дверь. На его счастье, Михеич оказался на месте. Увидев Тверского, тот, как всегда, расплылся в улыбке и бросился к нему с объятиями.
- Михеич, ты извини, - слегка осадил его Тверской, - я тут по такому делу… Словом, у меня сегодня горе.
- Иди ты! – вытаращил тот глаза. – И, что стряслось? 
- Да уж стряслось, - тяжко вздохнул Тверской. - Умерла Раиса, понимаешь… Так что извини, мне совсем не до веселий. А вот пару бутылок водки я бы у тебя взял. Надо помянуть, понимаешь… 
- Раиса!.. Как!.. Что, та самая!.. Это твоя которая!.. Умерла! – Михеич так и застыл с разинутым ртом. – Ну, так ещё бы не понять! – Он весь даже как-то всполошился, придя в себя. - Раиса умерла!.. Да, как же!.. Да быть этого не может! И отчего?
- Послушай, - поморщился Тверской. - мне бы как-нибудь побыстрей. Извини, я потом… я потом тебе всё расскажу. Только не сейчас. Сейчас мне ей богу не до того. Так ты вынесешь, что я тебя прошу?
- Да, о чём разговор! Сергунька, ты меня обижаешь…


Продолжение: