Марту в Заверш. Сугубо Дневниковое

Слушал (29-30) Сашу Баля. Перечитывал (вчера) Нарбута…
Пока – так.
Старый ноут артачится, но, как-то, пыхтит-тянет.
Не могу зайти в почту (что-то с паролями, а по-новой – не получается). Впрочем, мне уже давно не пишут. Разве Слава Р. – раз в месяц-два свой стишок присылает.
Так, и я – всё реже и реже.
А зайти намеревался, чтобы глянуть что-то из своих последних посылок. Тому же Славе, да брату.
Там, среди текстов могли (надеюсь) оказаться и те (с середины января), что не выставлял на сайте, а потому и не смог вернуть. «Уроненный» комп в рабочее состояние, увы – не возвращается…
С Балем (который сейчас в Польше) я пару раз перекликался. В 2015-м – в шчыльную  дразнилку с его знаменитой «Мы будем петь».

Горжусь своей свободой слова
Пока не стану под прицелом. –
Я не боюсь остаться смелым –
Боюсь, что разрыдаюсь снова.
А на Руси опять морозы,
Опять вопросы без ответа.
А на Руси от горя ветры,
А на Руси от ветра слёзы.
Мы будем петь, мы будем пить
Лет по пятьсот за каждую победу
И будет родина носить
Пуховый будничный платок.
А сколько платят на войне –
Скажите мне, и я поеду,
Чтоб увидать, как рядом с телом
Хоронят толстый кошелёк.
Встречает дом голодной кошкой.
Разрежу ночь настольной лампой
И посижу ещё немножко
С гитарой над дворовым штампом.
И что-то вскрикнет мать спросонок,
И я склонюсь над спящим братом, –
Сегодня он ещё ребёнок
А завтра станет он солдатом.
Мы будем петь, мы будем пить
За все победы, что за нами,
Мечтая женщинам дарить
Букеты слов, букеты роз...
А мама, выплакав глаза,
В бессилье разведёт руками,
А значит на Руси зима,
А значит на Руси мороз.
В котомке бритва и табак...
«Да ты уже совсем мужчина.
Лишь не курил бы натощак» –
Прощаясь, мать просила сына.
«Дай, обниму тебя, сынок! –
Не забывай меня, старуху». –
Пуховый ласковый платок
Впитает новую разлуку.
Мы будем петь, мы будем пить
Лет по пятьсот за каждую победу.
И будет родина носить
Пуховый будничный платок.
«Ах, мама, напеки блинов,
Когда домой с войны приеду...
Как сладко этот воздух пить –
Ещё глоток, ещё глоток».
Наденут форму, постригут,
Пришьёшь петлички и погоны.
Вот, ты солдат. Но что-то вдруг
Среди войны запахнет домом,
И что-то вдруг тебя спасёт
От разорвавшейся гранаты,
И командир тебе нальёт,
И вы споёте «Аты-баты!..»
Мы будем петь, мы будем пить
И падать в старые траншеи,
Легко бранить, с трудом любить,
Чертить мишени на висках.
А завтра скажут: «Под ружьё» –
И мы свои подставим шеи.
И будут женщины носить
Нас, перебитых, на руках.
Мы будем петь, мы будем пить
Лет по пятьсот за каждую победу
И будет родина носить
Пуховый будничный платок.
А сколько платят на войне –
Скажите мне, и я поеду,
Чтоб увидать, как рядом с телом
Хоронят толстый кошелёк.

Толковая вещь (и текст, и авторское исполнение). Пусть и слегка затянутая.
Моя «дразнилка» была чуть покороче.

Горжусь историей России,
Её вождями и царями.
Где было столько всякой дряни,
Кровавых оргий и насилий.
И пусть опять страна раздета,
И славят нового урода,
Я, верный сталинским заветам,
Горжусь судьбой девятой роты.

Мы будем петь, мы будем пить
Лет по пятьсот за каждую победу.
И будет Родина плевать
На наши кости и гробы.
А на войне, как на войне,
За каждым смерть идёт по следу.
И снова верят в чьи-то бредни
Идеологии рабы.

Мы будем петь, мы будем пить
За все победы наших дедов.
За серый цвет госпиталей,
НКВД и лагеря.
И будем Родину любить.
Любить до одури, до бреда.
«Налей, браток, ещё налей!
Уря, товарищи, уря!»

Гордыня грех, но я горжусь.
И заливаюсь в общем хоре.
Люблю тебя, родная Русь!
Когда упьюсь, готов хоть в море.
И в нём опять не утону.
Мне океаны по колено.
А что там нынче на кону,
Не моего ума дилемма.

Мы будем петь, мы будем пить.
Ругать Америку и НАТО.
И будем сопли растирать
По морде грязною рукой.
Бельмо берёзок, хворь рябин…
Под мат футбольного фаната
Уйдёт последний ветеран
На окончательный покой.

Мы будем петь, мы будем пить
Лет по пятьсот за каждую победу.
И будет Родина плевать
На наши кости и гробы.
А на войне, как на войне,
За каждым смерть идёт по следу.
И снова верят в чьи-то бредни
Идеологии рабы.
(8.09.2015)

Так и назвал. В смысле: «Вместе с Александром Балем». Под эпиграф от Высоцкого.

Все срока уже закончены,
А у лагерных ворот,
Что крест-накрест заколочены,
Надпись: «Все ушли на фронт».
За грехи, за наши нас простят, –
Ведь у нас такой народ:
Если Родина в опасности –
Значит, всем идти на фронт.

Аккурат (с «лагерными воротами») – к нынешнему. Я – о наборе «наших мальчиков-героев» по тюремным отсекам. О продолжающих туда переться за немалые гроши – отдельный разговор (к вопросу о «патриотизме» и пр.).
А под «героическое» нынешнее, уже без Баля, но с Высоцким, по «свежим следам» выкатывал «Жертвы Вивесекции» (4.03.2022)

Солдат всегда здоров,
Солдат на всё готов,
И пыль, как из ковров,
Мы выбиваем из дорог.
И не остановиться,
И не сменить ноги,
Сияют наши лица,
Сверкают сапоги!
По выжженной равнине –
За метром метр –
Идут по Украине
Солдаты группы «Центр».
– На «первый-второй» рассчитайсь!
– Первый-второй…
Первый, шаг вперёд – и в рай!
– Первый-второй…
А каждый второй – тоже герой –
В рай попадёт вслед за тобой.
– Первый-второй.
Первый-второй.
Первый-второй…
А перед нами всё цветёт –
За нами всё горит.
Не надо думать! – с нами тот,
Кто всё за нас решит...
(В.Высоцкий, 1965)
-------------------------------

Рисует мир Спецоператор
В своей опухшей голове.
Крещатик. Русские парады.
Имперский птах на булаве.
Идёт баталия по плану.
Обложен Харьков, взят Херсон.
Толпа поклоны бьёт тирану.
Ярится челядь в унисон:
Один народ – Одна держава!
За нас Кадыров. С нами – Бог!
Навис над Киевом коржаво
Дырявый путинский сапог.

На Страницу выставлял… Удалили. Мабыть, не за один только этот «сапог» (который, куда не ступит – всё «русское будет»), но и за шедшее следом, в один замес «Дыромоляйство» (7.03.2022)

Украинский Исход – Сокрушённые женщины,
                дети…
Что теперь?! –
Вы обрушите гнев на старух и мужчин?
Вам плевать на Донбасс! Да и Рейх ваш по счёту не Третий.
И не лики в цене, а личинки кромешных личин.
На имперский замес не хватает ни сил, ни идеи.
У опричной гэбни по Истории свой выкрутас.
Околел печенег. Разбрелись за кордон берендеи.
Алконост-хохотун приуныл и не так уж грудаст.
Что осталось у вас кроме ядерной суперхлопушки?!
Есть «Великий могучий», Перун и Гундяй в клобуке.
Да крысёныш-упырь – тоже ПУ, но, конечно, не Пушкин.
И для полного счастья дремучих болезней букет.
Царь небесный распят вашей ложью на раме окрестья.
Богоносец-народ завершает последний парад.
Тщетно судит других в отголосках неправедной мести.
Вместо сердца труха, а за ней –
                Ледяная Дыра.

А и не только…
Я – о том «мартовском» замесе. В котором была целая «россыпь» («Добру и злу внимая равнодушно…», «Импозант», «Гопота. Назад в прошлое», «Мордор. Алкание Власти» и пр.).
«Почти Судеты» я пытался воткнуть по второму разу (в прошлом году) – отсекли мгновенно.
А из тех «мартовских» ещё одно приведу, здесь. «Всё идёт по плану… С Любовью!».

Время Империй кануло…
                Так, поначалу, казалось.
Так говорил Валлерстайн в опусе миросистем.
Время идёт по папертям. По чердакам и залам.
Рыскает в наших душах. Корчится на кресте.
Снова читает проповедь толпам единоверцев
Вывертень Пантократор в тернии клобуке.
Время змеиным вервием крепко шнурует берцы.
Хлещет баварское пиво в питерском кабаке.
(19.03.2022)

Ага! Кстати. «Клобук» слегка подмигнул моему последнему обыгрышу прозвища нашего главного мента («Кубрикова», или… как его там).
А Саша Баль, в своих нынешних, поминает-чехвостит («ласковым» словом) и «ментов» (к «На Родине моей беда»), и «русскомирных» попов.

А что случилось, и в чём подвох? –
Война к нам стучится в двери.
И это не шуточный скоморох,
И это не стук дождя.
Доволен ли ты, лукашистский мент?
Во что бы ты там ни верил,
Но реет флаг мирового зла
В руках твоего вождя!!!
А впрочем – плевать мне на твой ответ,
На всё, во что веришь, тоже.
Ведь дал ты понять мне, ломая хребет,
Что я тебе кровный враг.
Ты родине правдой не дал дышать,
А подлой орде ворожей
Готов и солдатскую честь отдать,
И смачно лобзать ей флаг.
Крутил мне руки, впаял мне срок,
Казался крутым и смелым,
Затем, чтоб ссыкливо под козырёк
Позорную взять войну…
Все думали, ты – дурака кусок,
Но ты оказался целым.
Давай, мусорок, полезай в совок,
Сдавая свою страну!
Не злые люди страны не злой
Просили «Уйди красиво»
Того, за кого ты стоял горой,
Рвал, врал, пробивая дно.
Но, даже по чести грешно служить
Тому, что, по сути, лживо.
И всё, что сумеешь ты заслужить, –
Презрение лишь одно.
Измена Иуде не сходит с рук,
Не ной же, когда жестоко
Нагнёт тебя вдруг твой кровный друг,
Похерив твой звёздный час.
И я не горжусь лишь по воле твоей
Страною своей синеокой.
И только твоя лишь вина, поверь,
В том, что ее ждёт сейчас.

Что родину ждёт сейчас?

А что случилось, и в чём подвох? – война!

То – «лукашистский мент».
А «попам» (а и вообще – «соседу»)… Хотя бы «Ужасная эпоха» (опять – длинноватенько!)

У нашего соседа
Огромный особняк.
Но этот непоседа
Хитрит и так и сяк.
И с нами он враждует.
Решив, что мы бздюли
Он подло претендует
На наш клочок земли.
Он не скрывает даже,
Что промышлял не раз
И грабежом, и кражей
В околице у нас.
Но, с набожным задором
Крестясь на образа,
Тот не считался вором,
Кто честно врал в глаза.
Кто выл: побойтесь бога!
Себя при том бил в грудь.
Мол, он не просит много,
Ему своё б вернуть.
И нас назвал врагами,
Поскольку не хотим,
Чтоб с нашими мозгами
Проделали интим.
Трындел, что всё законно,
И будет как в Крыму,
Что все мы тут исконно
Принадлежим ему.
Легко косил под овощ,
Орал, как шантрапа.
И звал попа на помощь,
И чёрт принёс попа.
И поп вознёс молитву,
Нас указал, как в цель,
Благословляя битву,
И смертную дуэль.
Крестился на иконы,
В нападках НАС виня.
И полетели дроны
И прочая фигня.
И бабы и сирены
Завыли без конца.
А дроны бились в стены,
Валили деревца.
Гундел, сверкая рясой,
Владыка РПЦ.
Безбожной был гримасой
Сам чёрт в его лице.
И от попа разило
Неотразимым злом,
Ему б разбить кадило,
Да окрестить козлом!
И наши дни померкли,
И больше нечем крыть,
Когда служитель церкви
Даёт добро убить.
Секрет войны неведом,
Но ходит слух о том,
Что поп, дружа с соседом,
Сдружился и с бухлом.
И ужас в том, поймите,
Что мог отец святой,
Дать, находясь в подпитие,
Старт третьей мировой.
У нашего соседа
Огромный особняк.
Но комплекс мироеда
Всё не пройдёт никак…
Ужасная эпоха,
На радости скупа,
Но всё же это плохо,
Подпаивать попа.
Когда сосед пройдоха
И цель его глупа, –
Логично ждать подвоха.
Ведь может он неплохо,
Весь мир держа за лоха,
Подпаивать попа.

Ты не смей подпаивать попа.
Это грех – подпаивать попа.

Ох, уж это «шантрапа»!
И у меня оно мелькало (в «парижских»), и… Ах! Попутал… Там (у знакомого Стрекуна) было «шаромыжки»…
Так, у того они к «пятой колонне» примыкали.
Забавно! Каждый горазд мнить себя «верным-праведным», а в «пятую колонну» укладывать тех, кто ему (и его личному «патриотству») не по нраву.
К тем «шаромыжкам» и недурной отклик прозвучал. Без каких-либо стрекалистых ругательств.

[Привет. А кто тут шарамыжки? Сильно меня этот вопрос занимает.
В настоящее время вполне возможно быть и теми и другими. Причём одновременно!
Как и пятой колонной.
Вот на кого укажут, так и будет, или кем проснётся утром человек с изменёнными обстоятельствами жизни, тем и станет.]

Без… Но – не без одёргивания.
Правда, «кобисту» те осаживания – до звезды. Ему только за «бомбас» досадно (в свою «правду»), а на прочих… До той же (выше названной).
Заглядывает (ко мне). Молчит.
Мабыть, ожидает, что я «покаюсь»!?
Напрасно!
Ежели мне и есть о чём (каяться), то точно не о том, что ему свербит-стрекает.
С чего я к нему перескочил?! –
Так, из своих «посеянных» (с пяток) одно (не в стих), точно к этому было. Не выставлял, вестимо (потому и посеялось).
А из других (пропавших) – по крайней мере, верш, где шло с «Квантуном» и «ниндзя». Увы! Если каким-то образом не «прорастёт» (посеянное), сам уже не вспомню. Ладно, ещё сподобился зацепить и довершить прогулочное «черняховское», с птушками и рознокопытовыми.
А Саша Баль не частит, но и не попускает. Правда, мне кажется, что он чуток загрустил…
По ютубу я попал на его интервью (примерно с час) Александру Ивулину. Нашему (теперь – варшавскому) журналисту-спортовцу, погулявшему за столичных «Крумкачей». «ЧестнОК» – это его и Ярослава Писаренко проект. Поглядываю…
А у Баля (страничка его наличествует и на стихире), по марту прошлго года, было такое

Как жить, когда надежда крылья сложит?
Она ж не может оставаться вечной,
Когда твоя страна остаться может
Такой бессмысленно-бесчеловечной…
И пусть зовёт себя благословенной,
Но все ее слова, скажи, не бред ли? –
Стыдил меня попутчик чужеземный:
«Not friendly, Беларусь твоя, not friendly».
Я слушал молча, морщась и кивая,
Познавший к ней и ненависть и жалость.
Но вот, когда надежда не живая,
Прощаться, – это всё, что нам осталось.
И мой исход оплакан и оплачен.
И я твержу себе – лети, не медли!
Увы, ее диагноз однозначен –
Not friendly, Беларусь моя, not friendly.
Услышу в каждой воющей турбине,
Свои тревоги в небо окуная,
Что лучше чужаком быть на чужбине,
Чем быть своим тебе такой, родная.
Не сотвори кумира-конвоира!
С ним всё одно – позор ли, Happy End ли!
Не будь ты враг себе – зачем для мира
Not friendly, Беларусь моя, not friendly!
Когда же прочь умчу я, улечу я,
Когда к чужому берегу пристану,
Пусть слышать о тебе не захочу я, –
Но звать тебя своей не перестану.
И мой исход оплакан и оплачен.
И я твержу себе – лети, не медли!
Увы, её диагноз однозначен –
Not friendly, Беларусь моя, not friendly.

Для мира твой диагноз обозначен –
Not friendly, Беларусь моя, not friendly.

А последних три (включая «Ужасная эпоха») явлены 12-м мартом нынешнего.
Читают. Кто-то откликается. Сам Баль там (на Странице) не отвечает.
По самому верху – «Не моя война».

Нет, это не моя война,
И дом не мой разбит войною.
Не я, прибит взрывной волною,
Лечу, спасаясь из окна.
И не меня гнобит в плену
Кацап, прогнив в имперском бреде,
Твердя о дедовой победе,
Раздувший новую войну.
И ворог, мир круша огнём,
Позорным подвигом прославлен,
Не мною в дно окопа вдавлен,
Чтоб превратиться в чернозём.
Не надо мной, под вой сирен,
Разорван в клочья, жизнь спасавший,
Врач, жизнь свою взамен отдавший,
Поправший правило двух стен.
Дочь не мою, задрав подол,
Прыщавых орков взвод глумливый,
Своей Россиюшкой кичливый,
В слюнявой похоти порол.
И, опоздав под артобстрел,
Не я отцом и мужем бывший,
Вдвойне любимый и любивший,
За миг вдвойне осиротел.
Да, это не моя война, –
Что ж убиваться мне над нею?
Беда, не ставшая моею,
Тревожить вовсе не должна...
Но, скорбно голову склоня,
Там, у дороги похоронной,
Стою, коленопреклонённый,
Пока хоронят не меня.

Ниии… Я разумею, что на войне «задирать подолы» чужим дочерям, горазды не одни только «орки». Хотя, как таких иначе называть (с чьей бы стороны они ни были)!?
Но «имперский бред» ударил в голову именно «кацапам». И при всех «каждому – своё», через межу-границу (державную) попёрли именно они. Ещё в 2014-м, под «майданы», в «нашкрым-донбассово».
Ну, Украины (как и многого другого) для них нет. В зашкал.
А они – сами!?
Россию (ту – петровскую-несахарную) не я отменял! А «ленины-сталины». Да «чекисты-кобисты» разномастные.
Притом, что в Союзе не всё было-стало дурно. Так, и его (при моей как-то «несоветскости») с той же подачи укатало. Да и сохранить его, в прежнем виде, после гор вранья и идеологического бреда, было невозможно.
Но Это… Я – про «Оно», оперившееся-насупившееся, попёршее в нонешнее «запобедное».
Для величания Этого (при оставшемся, известном уважении к прошлому) слов-имён я подобрать уже не могу (дабы не обидеть). Под случившиеся мутации и постимперские реванши-подскоки.
Величие!? – Величие (часто – вовсе из пальца высосанное) вас и погубило. В Гордыню «закомплексованную».
Погубило… Ежели не хорохориться, а чуток умишком пошевелить. На счёт науки и культуры (когда-то – достойных), да человеческого ресурса, преступно (считай, во все времена) расходуемого-эксплуатируемого.
Пространство и недра?! – О, да... Когда бы ещё – с умом, а не нахрапом да в наживу.
Так что, про «Величие» (с обоих концов) – засуньте себе в…
И мы (я) о том – не в «отбеливание-упование» остального мира. Включая себя – никак не великих. И – вовсе не в злорадство к «великанствующим».
Просто – рядом. Да и нечужие бабы, да мужики до сих пор обретаются (особливо – по приграничьям). При всех наших корнях (порезанных-покусанных), да рознастях.
В бщем, Баля я послушал. В свою боль-тревогу (не о себе…).
Саша – сугубо русскоязычен. Мне с этим (без отворачивания) – таки чуть проще. Я – о Мове.
А копаться (под глянутое интервью) в его наследии я стал к зацепившим меня словам о «директоре-совхоза-председателе-колхоза». Думал нарыть и какой-то авторский текст. Пока не случилось.
А к «перечитыванию Нарбута» – уже отдельная «песня». Пусть и перекликающаяся с этой.

31.03.2026