Гарсиа Лорка и Сальвадор Дали

Когда умру, схороните меня с гитарой в речном песке…

Этим словам Федерико Гарсиа Лорки, одного из самых известных поэтов Испании, не суждено было сбыться. Талантливый литератор, воспевавший в своих стихотворениях Андалусию, прожил всего 38 лет и трагически погиб в первые месяцы Гражданской войны. Его называют "красным поэтом", ненавидевшим церковь и генералов. Центральная фигура группы «Поколение 27 года», которая внедрила принципы европейских движений (таких как символизм, футуризм и сюрреализм) в испанскую литературу.

Федерико Гарсиа Лорка родился недалеко от Гранады (Испания) 5 июня 1898 года в семье музыкантов. Детство, проведённое в атмосфере поэзии и музыки, во многом определило его судьбу. Его отец, Федерико Гарсия Родригес, был преуспевающим землевладельцем с фермой в плодородной долине (веге), окружающей Гранаду, и удобной виллой в центре города. Состояние Гарсии Родригеса росло благодаря буму в сахарной промышленности. Мать Гарсии Лорки, Висента Лорка Ромеро, была учительницей.

В школе впечатлительный мальчик учился не слишком успешно. В 1909 году семья переехала в Гранаду. В 1910-х годах Федерико активно участвовал в жизни местного художественного сообщества. В 1914 году Лорка начал изучать право, философию и литературу в университете Гранады, где он тайком пишет свои первые стихи. И уже в 1918 году приобрёл известность его первый поэтический сборник "Впечатления и пейзажи".

Определяющим этапом в жизни Лорки стали университетские годы, проведенные в Мадриде. Здесь андалусец знакомится с тогда еще совсем молодым художником Сальвадором Дали и начинающим кинорежиссером Луисом Бунюэлем. Лорка много и продуктивно работает, пишет стихотворения, пробует себя в драматургии.

Лорка поселился в студенческом квартале в Мадриде. У него появились друзья среди молодых художников-авангардистов. Жизнь, казалось, была наполнена до предела. Но в любви Лорка оставался несчастен. В католической, консервативной Испании даже в либеральных студенческих кругах гомосексуализм считался "дефектом".

И именно тогда в сердце Лорки зародились нежные чувства по отношению к великому художнику, которые он пронесёт через всю жизнь. Федерико Гарсиа Лорка влюбился в начинавшего тогда свою стремительную карьеру каталонского художника Сальвадора Дали. Но тот преклонялся лишь перед гением Лорки как поэта. А еще один друг и единомышленник, испанский кинорежиссер Луис Бунюэль, и вовсе был гомофобом.

Летом 1924 года Федерико Гарсиа Лорка, к тому времени уже известный поэт, гостил в семье своего друга Сальвадора Дали в Кадакесе. Там он познакомился с младшей сестрой Дали, Аной Марией. «Я не видел девушки красивей ее никогда», — писал Лорка родителям. Ана-Мария влюбилась в него с первого взгляда, но Фредерико не ответил на её чувства взаимностью. Лорка давно и безнадежно был влюблен в Дали – поэт никогда не скрал свою ориентацию. Сальватор бесконечно ценил и любил Лорку, но его любовь была платонической. Лорка был любимой моделью художника. На всех сюрреалистичных картинах Дали периода Кадакеса присутствует лицо Федерико.

Их отношения испортились тогда, когда Лорка стал активно добиваться своего друга. Дали решает ехать в Париж – мекку художников, он знает, что оттуда начнется его путь к успеху. Сам Лорка тяжело переживал разрыв. Его письма Дали полны раскаяния: «Я теперь понимаю, что я теряю, удаляясь от тебя… Я повел себя с тобой, как тупой осел, — это с тобой, с моим лучшим другом! С каждой минутой я вижу это все яснее и испытываю настоящее раскаяние. Но от этого моя нежность к тебе лишь возрастает…».

Взаимность в однополой любви Лорка впервые узнал лишь в Нью-Йорке, куда он уехал из Испании в 1929 году и где подрабатывал пианистом в барах Гарлема. А на Кубе, в написанной им там театральной пьесе, он даже открыто поднимает тему гомосексуализма. Счастье в любви Лорка переживает и по возвращении в родную Испанию в 1931 году. В этом же году Гарсиа Лорку назначают директором студенческого театра La Barraca («Балаган»). Работая в театре, Лорка создает свои самые известные пьесы: Bodas de sangre («Кровавые свадьбы»), Yerma («Йерма») и La casa de Bernarda Alba («Дом Бернарды Альбы»).

Тайным любовником поэта Федерико Гарсиа Лорки в последние годы его жизни был испанский журналист и критик Хуан Рамирес де Лукас (которому в момент их знакомства было 17-18 лет). Именно Рамиресу де Лукасу поэт посвятил сборник "Сонеты темной любви". Гарсиа Лорка встретил свою любовь в Мадриде в 1934 или 1935 году. К тому моменту Гарсиа Лорка уже был широко известен, в то время как Рамирес де Лукас только приехал в столицу Испании из Альбасете, мечтая стать актером. В 1936 году любовники решили уехать в Мексику, однако для этого юноша должен был получить согласие семьи, так как на тот момент ему еще не исполнился 21 год, то есть он не достиг совершеннолетия.

Чтобы получить разрешение, Рамирес де Лукас отправился в Альбасете, однако его отец, отличавшийся консервативными взглядами, отказал ему в путешествии и отправил учиться в Мадрид. Что касается Гарсиа Лорки, то он также уехал из Мадрида на родину в Гранаду в надежде скрыться от националистов. Но приход к власти Франко обернулся для поэта роковыми последствиями.

В 1936 году, перед началом гражданской войны, Лорка уезжает на родину, сразу после установления Второй испанской республики. Он поехал навестить семью в Гранаду, несмотря на то, что политическая ситуация была накалена до предела. Поэт остановился у близкого друга Луиса Росалеса, но это не спасло: Лорку разыскали, приговорили к смерти и привели приговор в исполнение.

Федерико Лорка был аполитичен по своей натуре, кроме того, некоторые его близкие друзья были фалангистами. Так что предположение об убийстве на политической почве можно оспорить. Гораздо больше оснований полагать, что смертельный приговор Лорке вынесли представители влиятельных кланов Гранады, где отец Лорки в предвоенные годы занимал должность заместителя мэра. Влиятельным кланам Гранады Лорка насолил еще и лично, изобразив их карикатурно в пьесе «Дом Бернарды Альбы». Стоит упомянуть и еще об одном важном моменте. Правосудие в Гранаде вершил тогда Рамон Руис Алонсо, депутат-парламентарий, славившийся своей жестокостью. Он активно враждовал с Луисом Росалесом, в чьем доме проживал Лорка, так что смертный приговор поэту был для Алонсо одним из способов взять реванш, обвинить Росалеса в укрывании особого опасного преступника-шпиона.

Предположительно, именно Руис Алонсо сделал донос на Лорку, обвинив его в шпионаже в пользу большевиков. По такому обвинению и Федерико, и Луиса ожидала высшая мера наказания – расстрел. Местные власти тут же поручили батальону ополченцев, собранных из добровольцев-головорезов, наказать виновных. Лорка вскоре был арестован, его друзья-поэты пытались обратиться за помощью к высшему командованию – генералу Франко. Тот приложил усилия, чтобы спасти известного поэта, но было уже поздно: Лорку расстреляли вместе с другими обвиняемыми. Федерико Гарсиа Лорка был расстрелян в предгорьях Сьерра-Невады в овраге Виснер 19 (18) августа 1936 года.

Долгое время считалось, что Лорка похоронен в общей могиле с другими расстрелянными в овраге Виснар.

В 2008 году внучка учителя, расстрелянного вместе с Лоркой, потребовала провести эксгумацию тел общей могилы, в которой якобы покоился и Лорка (по закону о восстановлении исторической памяти). Эксгумация этой и ещё 18 братских могил была проведена по приказу судьи Бальтасара Гарсона, действовавшего по собственной инициативе, что вызвало потерю им должности и уголовное обвинение в превышении полномочий. Никаких останков не обнаружили не только в могиле, но и во всём муниципальном округе, где, по официальной версии, развернулась трагедия. Однако останков поэта обнаружено не было. Это дало повод для того, чтобы усомниться в факте его расстрела. По одной из версий, тело Лорки после расстрела удалось забрать его родственникам, и они похоронили его в родовом поместье. Согласно другой, умирающего поэта спасли местные жители, отправили в ближайший монастырь, и там его выходили настоятельницы. При этом он потерял память, не мог членораздельно говорить и так доживал свой век. По самой маловероятной версии, Лорку спасли и отправили в Аргентину, где он жил в полном забвении.

В 2015 году были обнародованы полицейские документы из Гранады. Согласно одному из отчетов, Лорка действительно был расстрелян франкистами, в числе обвинений были указаны не только его политические взгляды, но и гомосексуальные наклонности.

Хуан Рамирес Лукас, впоследствии ставший довольно известным в Испании архитектурным критиком, до конца жизни хранил дневники и письма, свидетельствовавшие о его романе с поэтом. Незадолго до смерти в 2010 году он передал эти документы своей сестре, с тем чтобы она их опубликовала.

Гомосексуальность Гарсиа Лорки долгое время замалчивалась при содействии как испанского литературного истеблишмента, так и семьи поэта. Тот факт, что Гарсиа Лорка был гомосексуалистом, стал широко известен лишь в конце 1980-х годов благодаря исследованиям его биографа Йена Гибсона.

Ира Ролдугина, историк, старший преподаватель школы исторических наук НИУ ВШЭ (Россия):

«Каждый год в Советском Союзе по 121-й статье [в советском уголовном праве мужеложство относилось к преступлениям против личности и наказывалось лишением свободы сроком до пяти лет. — Прим. «ТД»] осуждали от полутора до двух тысяч человек. Статью за мужеложство отменили только в 1993 году. Личные дела осужденных по этой статье хранятся в системе МВД, и к ним до сих пор нет никакого доступа. Люди, осужденные по 58-й статье (измена родине), могут прийти в архивы и прочесть свое дело, потому что статью признали неправосудной и реабилитировали осужденных. А статью за мужеложство никто не оспаривает, российское государство до сих пор считает это уголовным преступлением в том историческом периоде, и те, кого по ней осудили, — не реабилитированы. Природа любого тоталитарного режима — контроль. Любой контроль подразумевает регулирование самого базового — личной жизни. Именно поэтому все подобные режимы вовлекаются в гендерную биополитику и настаивают на контроле над рождаемостью. Контроль политический никогда не бывает полным без контроля человеческого тела, и потенциал здесь бесконечен. Можно снова ввести статью не о пропаганде, а полной криминализации гомосексуальности. Можно запретить женщинам курить, потому что это плохо влияет на ребенка. Все это — евгеническая риторика, когда тело человека больше ему не принадлежит, когда оно принадлежит государству.

Людей, которых подозревали в однополых связях, очень легко было шантажировать. Я работаю с двадцатыми и тридцатыми годами — это единственные открытые архивы. В 1920-х еще никто не скрывался, потому что в 1917-м статью за мужеложство отменили и снова ввели только в 1934-м. На протяжении 1920-х годов квирное сообщество было довольно свободно, особенно в Петербурге. Согласно документам, у них были свои пивные, свои бульвары, они открыто ходили по улицам и пытались отличаться внешне — носили красный галстук. В двадцатые годы квиров было легко заметить, но уже в сороковые выделяться стало просто опасно. Я как-то подумала: после Сталина время несколько изменилось и наверняка были люди, которые не состояли в партии, не дорожили работой или семьей, — им нечего было терять, и они вполне могли быть открытыми геями.

Преследование гомосексуалов в тоталитарных режимах — это инструментальная вещь. Поэтому и в России, и в Германии гомосексуальность криминализовали примерно одновременно. Гендерная политика вообще была очень похожа. В Германии гомосексуалов сажали в концентрационные лагеря, и это было упаковано в риторику евгеники — их нужно истреблять, чтобы не было вырождения нации. В Советской России из-за социалистической риторики открытое уничтожение было невозможно. Такая риторика предполагает, что человек может исправиться и стать социалистом (только если это не бывший дворянин или поп). Если гомосексуалом был простой водитель трамвая — его нельзя было публично судить, это подрывало легитимность режима. Поэтому репрессии не были масштабными и публичными, как в Германии, и советская власть никогда не пыталась посадить всех, цель была — создать видимость „нормального“ общества».

СТИХИ:

Гирлянду роз! Быстрей! Я умираю.

Сплетай и пой! Сплетай и плачь над нею!

Январь мой ночь от ночи холоднее,

и нет потемкам ни конца ни краю.

Где звездами цветет земля сырая

между твоей любовью и моею,

там первоцветы плачутся кипрею

и круглый год горят, не отгорая.

Топчи мой луг, плыви моей излукой

и свежей рапы впитывай цветенье.

В медовых бедрах кровь мою баюкай.

Но торопись! В неистовом сплетенье

да изойдем надеждою и мукой!

И времени достанутся лишь тени.


Глории Хинер
и Фернандо де лос Риосу

Любовь моя, цвет зелёный.
Зелёного ветра всплески.
Далёкий парусник в море,
далёкий конь в перелеске.
Ночами, по грудь в тумане,
она у перил сидела —
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Любовь моя, цвет зелёный.
Лишь месяц цыганский выйдет,
весь мир с неё глаз не сводит —
и только она не видит.

Любовь моя, цвет зелёный.
Уходят потёмки в воду,
серебряный иней звёздный
дорогу торит восходу.
Смоковница чистит ветер
наждачной своей листвою.
Гора одичалой кошкой
встаёт, ощетиня хвою.
Но кто придёт? И откуда?
Навеки всё опустело —
и снится горькое море
её зелёному телу.

— Земляк, я коня лихого
сменил бы на эту кровлю,
седло за зеркало б отдал
и нож — за край изголовья.
Земляк, я из дальней Кабры
иду, истекая кровью.
— Будь воля на то моя,
и речь была бы недолгой.
Да я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
— Земляк, на стальной кровати
с голландскою простынёю
хочу умереть, как люди,
оплаканные роднёю.
Не видишь ты эту рану
от горла и до ключицы?
— Всё кровью пропахло, парень,
и кровью твоей сочится,
а грудь твоя в тёмных розах
и смертной полна истомой.
Но я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
— Так дай хотя бы подняться
к высоким этим перилам!
О, дайте, дайте подняться
к зелёным этим перилам!
К перилам лунного света
над гулом моря унылым...

И поднялись они оба
к этим перилам зелёным.
И след остался кровавый.
И был от слёз он солёным.
Фонарики тусклой жестью
блестели в рассветной рани.
И сотней стеклянных бубнов
был утренний сон изранен.

Любовь моя, цвет зелёный.
Зелёного ветра всплески.
И вот уже два цыгана
стоят у перил железных.
Полынью, мятой и желчью
дохнуло с дальнего кряжа.
— Где же, земляк, она, — где же
горькая девушка наша?
Столько ночей дожидалась!
Столько ночей серебрило
тёмные косы, и тело,
и ледяные перила!

С поверхности водоёма,
качаясь, она глядела —
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Баюкала зыбь цыганку,
и льдинка луны блестела.
И ночь была задушевной,
как тихий двор голубиный,
когда патруль полупьяный
вбежал, сорвав карабины...
Любовь моя, цвет зелёный.
Зелёного ветра всплески.
Далёкий парусник в море,
далёкий конь в перелеске.

Перевод А.Гелескула


Почему в его стихах так часто встречается зеленый цвет?

В поэтике Лорки зеленый цвет (verde) амбивалентен, но часто несет негативную коннотацию, связанную с роком, смертью или запретной, губительной страстью. Хрестоматийный пример — стихотворение «Сомнамбулический романс», где рефрен «Зеленый, я люблю тебя, зеленый» создает атмосферу тревоги и обреченности.


Музыкальный дар: До того как посвятить себя литературе, Лорка был талантливым пианистом и учился у знаменитого композитора Мануэля де Фальи, мечтая о карьере музыканта.

Что такое «дуэнде» в понимании Лорки?

Это ключевое понятие в эстетике Лорки, которое он заимствовал из андалузского фольклора. Дуэнде — это не муза и не ангел, а темная, земная сила, «дух земли», который вселяется в художника в моменты наивысшего эмоционального напряжения и близости к смерти, придавая искусству подлинную страсть.