Хохлома

Надин дом в Слободе самый нарядный.

Осенью из-за Надиного забора выплескивает на улицу сладкая, румяная красота – рыжие брызги нежинской рябины, мармеладный морок черноплодки, невозможно, немыслимо ладные райские яблочки –прозрачное светлое золото , и боярышник каплями киновари на черных масляных листах. Хохлома.

А Надьку Хохломой прозвали за расписную калитку. Справив сороковины отцу – мать умерла давно, Надька первым делом вынесла на помойку отцовы чумазые тряпки, потом отшкурила унылую старую древесину и разрисовала цветами-ягодами – крупными ,щекастыми , в трех красках – желтой, красной ,черной. Вывела хитрые завитушки, вскрыла мебельным лаком на два слоя, и разожглось на Надькиной улице лето на все сезоны – хоть в дождь, хоть в грязь, хоть в мартовскую сивую метель.

Отец Надькин принял злую смерть – сгорел дочерна с кабелем в руке. Кабель оказался под током, а так шел в райцентре по 38 рублей за килограмм.
После школы Надька хотела ехать в Гжель –учиться на художника, отец ее не пустил, сказал –нечего, в подоле нести в Слободе ближе .

Никого Надька так и не принесла – ей уже тридцать три, и отца уже давно нет, а рисовать умела – ее хохлому часто фотографировали дачники на память, так, чтобы и райские яблочки попали в кадр.

***

Расписная калитка всякий раз ласково скрипела, пропуская редких Надькиных кавалеров – брошенных на лето пьющих дачников, проезжих шоферов, чернявого Али, и- совсем редко – пожилого и женатого учителя Пыжова , тихого эпилептика.

Всякий раз Надька хотела запереть калитку накрепко и не выпускать. Всякий раз уходили.

***

Надька-Хохлома горевала немножко, потом уходила с головой в работу. В павильон № 35 Петровско-Разумовского вещевого рынка, с девяти до восемнадцати, без выходных и перерыва на обед, на дорогу – полтора часа в один конец. И два с половиной–в другой, прямой электрички вечером нет.
Работа у Хохломы с людьми, а значит –нервная .Когда людей не было, Надька рисовала на серых товарных чеках цветы и мордатых мультяшных зайчиков, когда были - все равно рисовала . Нервно заштрихованные сердца, пробитые стрелами и мечами.

Товар в Надькином павильоне не особенно ходовой – дамские шляпы. Дурацкий даже товар. И покупатели –соответствующие . Дамы- одно слово .
Гордые, величественные, уверенные в себе нищие глупые дамы. Им консультация не нужна, им только размер подбери, чтоб на перманент налезло.

В клиентках у Хохломы были дамы со вкусом. Впрочем, все дамы в мире уверены в том, что они со вкусом, и в том, что они дамы.

Хохлома их презирала. Они презирали Хохлому. У нее не было перманента, да и шляп она не носила. Хохлома в шляпе -это анекдот, а не дама.

***

Надя штриховала сердечки и копила раздражение. А после работы шла в «Викторию»-это называлось «расслабиться».
Расслаблялись в «Виктории » все слободские, кто при каких-нибудь деньгах.
Пиво, «Цезарь», поболтать.
Можно еще потанцевать под настроение. Или подраться.
Девушки в Слободе дрались часто.

***

Про мать и дочь Терещенок говорили, что они работают в Москве проститутками. Приезжие. Мать сначала сошлась со вдовым агрономом, потом перевезла из Харькова дочку, потом дочка стала спать с агрономом ,потом агроном обеих выкинул – с боем и летающими тарелками, на потеху всей Слободе. Потом Терещенки сняли полдома в центре и разбогатели.

Выглядели они как сестры. Не мать выглядела на двадцать, а дочка на сорок три . Обе –модные и в корсетах на шнуровке , у обеих синяки под глазами и фиолетовые рты. И обе едкие, как тот натр.
Терещенка –дочь, Ленка , зацепилась первой .
- Хохлома, дед Пыжов в постели трясется ? Припадочные,говорят, злые в этом деле.
Заржали, конечно, все.
Хохлома аж зажмурилась – очень стеснялась она своего инвалидного ухажера, и никогда его не обсуждала с подружками. Про Али – пожалуйста, Али нормальный мужик, хоть и нерусский.

-Отстань, Лен .

Ленка ,как и ожидалось, не отстала, а только вошла в кураж .

И мать подпела: а что проку тебе от него ?

Хохлома и сама маялась: а что проку? Что проку от всех этих пыжовых-рыжовых-одноразовых ? Что проку от шляп и от пива с засохшим майонезом на «Цезаре», когда дома винегрет в сто раз вкуснее ? Что проку от калитки с цветами, если она приманить- может, а удержать –нет? Больной вопрос задала Терещенка –мать . Хоть под проком они понимали, конечно, разное.

***

И как-то так вышло- само собой вышло, Надька от себя не ожидала – что бросила она кружку пивную со всей нерастраченной дури, и заорала :

- Да заткнитесь вы!

И как вышло, что от разбитой кружки отскочил длинный, как штык, осколок , и как он взлетел прямо Ленке в щеку, вообще никто не понял.
В подрисованных синим глазах Терещенки –матери вспыхнуло что-то, а из щеки Терещенки - дочери брызнула обильная темная кровь .
Компания разделилась ровно пополам – двое держали Хохлому, хоть та и не рвалась никуда, а только бормотала : «Лен, Лен, я не нарочно», другие двое бегали вокруг Терещенок и совали им мятый носовой платок и салфетки для интимной гигиены.

Было шумно,у Хохломы стучало в ушах, и старшая Терещенка цедила сквозь большой синий рот : ты у меня попляшешь, ты мне ответишь за все.

И стало ясно, что вспыхнуло в ее глазах. Радость.

***

Дальше для Хохломы начался ад. Битой Терещенке наложили швы, а на следующий день позвонила старшая и затребовала пятьдесят тысяч, иначе –уголовное дело . Надька послала Терещенку в жопу и поняла, что дело –швах.

Кто-то советовал нанять адвоката, кто-то – привлечь Терещенок за вымогательство, кто-то – обратиться к братве . Или в миграционную службу , или в полицию нравов .

Хохлома тряслась и путалась в советах, а потом пришла повестка.

Надька надела теплые тренировочные, собрала в клетчатый баул три смены белья , шампунь, десять пачек печенья и зубную щетку, про тапочки долго думала – брать или не брать, не засмеют ли ? – и все-таки взяла . Отпросилась с работы по телефону , сказала – заболела, надолго ли – неизвестно.

Погладила нарисованные цветы на калитке, перекрестилась трижды и поехала сдаваться.
В милиции над ней посмеялись, заставили писать объяснение и заявление на государственного бесплатного адвоката. Велели ехать домой - ждать суда. Административного.
То есть, за деньги.

Хохлома стала искать деньги – пятьдесят тысяч, как просили потерпевшие.

Хозяин павильона № 35 предпочел ее просто уволить.

Адвокат, даром что бесплатный, проявлял сочувствие. Даже пришел на дом один раз. Попил чаю с печеньем ,тем самым, что от тюрьмы осталось, рассказал про отличия статьи 115 УК от статьи 112 той же книги и завалил Хохлому на кровать. А был он старше Пыжова, и у него воняло изо рта. Хохлома даже не стала отбиваться, когда догадалась, чего адвокат от нее хочет, а просто плюнула в пергаментную пятнистую рожу .

***

Позвонила Терещенка – Надя даже не разобрала, какая , и запросила уже сто – на пластическую операцию . Позвонил адвокат , и сказал, что меньше ста пятидесяти не получится, и еще сверху двадцать процентов –судье. Позвонил хозяин павильона № 35 , и сказал, что насчитал в шляпах недостачу, и за расчетом можно не приезжать.Позвонил Пыжов, и сказал, что сочувствует, но болен и сын в этом году будет поступать в институт.
Потом позвонил адвокат Терещенок и пригласил в «Викторию».

Хохлома надела платье в клеточку и каблуки – адвокат у Терещенок был молодой и на иномарке.
Каблуки Надьке не помогли – адвокат показал справку от хирурга, где было сказано, что гражданка Терещенко Е.Г. очень нуждается в лазерной шлифовке травматических рубцов, и стоит это двести двадцать восемь тысяч. Вместе с анализами, конечно.
Хохлома рассмотрела печать на справке – клиника называлась «ТалдомМедикаЛюкс», а не «СвитзеландМедикаЛюксСуперПупер». Что удивительно.

Хотелось, чтобы позвонил Али, но у него был месяц рамазан. Пост, если по-нашему.

Надька перестала спать, похудела , почернела и разрисовала калитку с внутренней стороны. Тоже под хохлому. Сотворила себе оберег. Себе – и дому. Сказала: дом не продам ни за что.

Позвонила Танька Ильина и сказала, что свидетелем не пойдет.
Позвонила Танька Борисова и сказала, что Терещенки ходят павами, а старшая из вредности зажала Пыжова за клубом и лазила к нему в штаны.

Хохлома только вздохнула – пожалела Пыжова .

Потом пришла повестка в суд.

***

На суд Хохлома приехала в синем платье с белым воротничком и в белых носочках. Чтобы больше быть похожей на школьницу. Или на монашенку.

Судье было скучно. Судьи, наверное, больше любят дела о кровавых убийствах, чем о разбитых об лица приезжих проституток кружках.
Судья куталась в мантию и подпирала ладонью мясистую щеку. На дворе уже был сентябрь, и было довольно прохладно, пасмурно было, и крякали в небе утки.
И еще тявкала на одной ноте какая-то собачонка под окном.

Терещенки сидели между двух адвокатов, и у всех четверых были довольные лица.
Надин адвокат кивнул ей холодно - ясно, что присудят столько, сколько он и говорил. Сто пятьдесят. Или двести пятьдесят. Или миллион.
Хохлома решила, что слезами проституток радовать не станет. И деньгами –тоже.
Все подпишет, согласится, а после – умрет. Ляжет на трассу под КАМАЗ – и умрет. Хрен вам, а не дом, босота приблудная.

И кто-то что-то долго бормотал, и крякали утки, и тявкала собачонка, и Надька провалилась в туманную дремоту, и не сразу поняла, что судья сказала: двадцать. В соответствии и так далее. И деяние квалифицируется, и еще что-то там . Про административную ответственность.

Двадцать. Двадцать, а не двести. Это до Надьки дошло, только когда у обеих Терещенок вытянулись одинаково помятые с ночи рожи. И у адвокатов - у обоих. Так же, как у Терещенок.

Двадцать тысяч у Нади было.

И от радости ей захотелось прыгать на одной ножке – как в детстве, и тучи в небе сразу куда-то разлетелись, и солнце влезло в грязное окно, и чмокнуло тихонько Надьку в щеку - и вся жизнь теперь оказалась впереди, и смысл появился вмиг, и прок обнаружился, и сразу как-то, нежданно –незванно пришла мысль родить сына -да хоть от Али, а хоть и от .. Нет, от Али. И будь что будет.

***

Тем более, что Али ждал ее на улице – поцеловал, протянул бутылку пива, еще поцеловал – уже в пивную ленивую пенку вокруг губ , и под ногами густо желтели кленовые листья - здорово , что их не убирают, некому ,наверное, - и солнце разгулялось-раззадорилось, и у Али глаза, как переспелый боярышник, и весь этот кошмар закончился , и все будет хорошо. И обязательно будет черноглазый пацан, и звать его будут Виктор.

***

Тяжелая бурая дверь протяжно проскрипела, осклабилась недоброй ухмылкой, и с крыльца скатился кооператив- две Терещенки и два адвоката .
Али напрягся немного , почерствел телом , и молодой - красивый той стороны адвокат отработанным жестом щелкнул перед дамой Терещенкой –младшей большой черной зажигалкой , и дама ,несмотря на неуспех в суде, профессионально махнула синими ресницами.

***

И выдохнула желтый дым в сторону Надьки. Не в сторону – в лицо . Не струйкой –кучей. Как плюнула.

***

И как так вышло – само по себе вышло – Надька от себя не ожидала,- что ударила она пивной бутылкой о ступеньку, отбила розочку – за мгновенье, и Али не успел удержать, и бешеной кошкой прыгнула Надька –Хохлома к своей обидчице – со смертным стеклом в вытянутой в струну руке - и сама себя она в то мгновенье не знала, не чуяла, а как будто смотрела на себя со стороны. Сквозь солнечные добрые лучи и сквозь загустевшую дочерна киноварь глаз отца ее будущего сына.

О сыне она теперь не забывала ни на секунду – сын у нее теперь уже почти что был.
И прок у нее теперь был.
Но была сизая терещенкина рожа в пергидрольном пухе и в крупных черных порах , и душный запах пудры, и была розочка в руке .

В полусекунде, в полусантиметре от Терещенки Надька замерла ,притормозила сама об себя, обмякла, бешеная кошка сдохла, место кошки занял липучий страх .

Но смотрели люди , но вся Слобода узнает, но отступать некуда ,но Терещенка разинула фиолетовый рабочий рот, и пергаментный адвокат то ли смеется над ней, то ли уже умер от страха стоя, но – раз начала..

Надька смотрела замедленное кино. В кино Надька –ненастоящая, деревянная, чужая, с мертвыми глазами – зачем-то ткнула парализованную страхом проститутку Терещенку розочкой из бутылки – не в лицо, не в шею - в худое плечо, и Терещенка расстегнула рот от уха и до глаз, и во рту у Терещенки была тьма, а звука не было .

Не упала , только схватилась за рану – крови было очень много, яркой, карминно-красной, ненастоящей ,жидкой — кровь ползла по желтой Терещенкиной кофте и ложилась щекастыми цветами на желтый ворох кленовых листьев, и кто-то совал Терещенке мятый носовой платок, и киношная Надька отступила на шаг , и осела на землю, и схватилась за голову, и взвыла – наконец-то включили звук : хохломаааа, хохломааа ,ааа.

Хохлома, ё.

И Али вдруг исчез из кадра , совсем исчез, бесследно и беззвучно, а от здания суда медленно бежали к Надьке большие серые менты с автоматами ….