Р. Вагнер - Парсифаль -

                Рихард Вагнер
                (1813-1883)

                Парсифаль

                торжественное, священное сценическое действие


                WWV 111



                Действующие лица:


Амфортас
Титурель
Гурнеманц
Парсифаль
Клингзор
Кундри
Первый рыцарь Грааля
Второй рыцарь Грааля
Первый оруженосец
Второй оруженосец
Третий оруженосец
Четвёртый оруженосец
Голос
Волшебные девушки Клингзора
Братство рыцарей Грааля, юношей и мальчиков














 
                Первый акт


Место действия – замок хранителей Грааля Монсальват и его окрестности. Местность схожа по виду с северными горами готской Испании.
Густой тенистый, но не тёмный лес. В середине – лесная прогалина. Слева – дорога, ведущая наверх, к замку Монсальват. В центре, на заднем плане, начинается спуск к лесному озеру.
                Рассвет.
Гурнеманц, крепкий седовласый рыцарь, и два юных оруженосца спят, расположившись под деревом. Слева, со стороны замка Грааля, раздаются торжественные звуки тромбонов, призывающие к утреннему пробуждению.

ГУРНЕМАНЦ (проснувшись, тормошит оруженосцев).
Хе! Хо! Вы же хранители леса,
А не хранители сна.
Наступило утро. Пробуждайтесь!

                Оба оруженосца вскакивают.

Вы слышали звуки?
Благодарите Господа за то,
Что я разбудил вас для того,
Чтобы вы их услышали.

Он опускается вместе с оруженосцами на колени, и они вместе совершают безмолвную утреннюю молитву. Как только звуки тромбонов умолкают, они начинают медленно подниматься.

А теперь за дело, юнцы!
Присмотрите за купальней.
Время пришло, и возле неё
Мы должны ожидать
Прибытия короля.
А вот и предвестники носилок,
На которых его несут.

                Появляются два рыцаря.

Приветствую вас!
Как чувствует себя
Сегодня Амфортас?
Я вижу, ему в такую рань
Понадобилась купальня…
Скажите, принесла ли ему
Облегчение целебная трава,
Хитро и смело добытая
Для него Гаваном?

ВТОРОЙ РЫЦАРЬ.
К чему мечты?
Ведь ты всё знаешь!
Его снова, с ещё большей
Силой, охватила боль;
Тяжкие страдания лишили его сна,
И он гневно приказал нам
Приготовить для него купальню.

ГУРНЕМАНЦ (печально склонив голову).
Какие мы глупцы!
Мы надеялись,
Что какие-нибудь средства
Принесут ему облегчение!
Его исцелит лишь одно!
Разыщите по всему свету
Все травы и все снадобья –
Они будут бессильны:
Лишь одно может
Ему помочь, лишь одно!

ВТОРОЙ РЫЦАРЬ.
Что же ему поможет? Скажи нам!

ГУРНЕМАНЦ (уклончиво).
Позаботьтесь о купальне!

Оба оруженосца поворачиваются в сторону лесного озера, а затем обращают свои взоры направо.

ВТОРОЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Смотрите! Что за дикая всадница!

ПЕРВЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Хай! О, как вьётся на ветру грива
Этой дьявольской лошади!

ВТОРОЙ РЫЦАРЬ.
Ха! Кундри? Кундри здесь?
ПЕРВЫЙ РЫЦАРЬ.
Она, должно быть,
Принесла важные известия!

ВТОРОЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Её лошадь шатается.

ПЕРВЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Словно она летела на ветру!

ВТОРОЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Теперь же она ползёт по земле.

ПЕРВЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
И влачит свою гриву по мхам.

  Все оживлённо устремляют свои взоры направо, навстречу Кундри.

ВТОРОЙ РЫЦАРЬ.
Дикарка соскакивает с лошади.

Шатаясь, стремительно вбегает Кундри. На ней дикого вида платье, высоко подпоясанное длинным свисающим поясом из змеиной кожи. У неё чёрные, развевающиеся распущенными косами волосы, красновато-бурое лицо и пронзительные чёрные глаза, иногда дико сверкающие, но чаще, словно в смертельном оцепенении, пристально глядящие перед собой. Она подбегает к Гурнеманцу и протягивает ему небольшой хрустальный сосуд.   

КУНДРИ.
Вот! Возьми!.. Это бальзам…

ГУРНЕМАНЦ.
Где ты его раздобыла?

КУНДРИ.
Я привезла его из такой дали,
Что тебе трудно и вообразить.
Если этот бальзам ему не поможет,
То, значит, во всей Аравии нет ничего,
Что могло бы его исцелить.
Не спрашивай больше ни о чём.
(Бросается на землю.) Я устала.

Слева появляются рыцари и оруженосцы, несущие и сопровождающие носилки, на которых, вытянувшись, лежит Амфортас. Гурнеманц отходит от Кундри и поворачивается лицом к идущим рыцарям и оруженосцам.   

ГУРНЕМАНЦ (пока шествуют рыцари и оруженосцы).
Он приближается. Его несут. О горе!
Я не способен уместить этого в своём сердце:
В гордом цветении своего мужества
Властелин победоносного поколения
Стал рабом своего недуга!
(Обращаясь к оруженосцам.)
Осторожно! Слышите? Король стонет.

      Оруженосцы останавливаются и опускают носилки на землю.

АМФОРТАС (немного приподнявшись на носилках).
Вот так!.. Благодарю вас!..
Здесь я немного отдохну.
После дикой, полной
Мучительных страданий
Ночи я полюбуюсь
На прекрасное лесное утро!
В священном озере
Меня освежат волны –
Боль утихнет, и полная
Мучительных страданий
Ночь просветлеет. Гаван!

ВТОРОЙ РЫЦАРЬ.
Повелитель! Гаван не мешкал, –
Целебная трава, которую 
Он с таким трудом
Для вас раздобыл,
Обманула ваши надежды;
И он вновь, с новой жаждой,
Отправился на поиски…

АМФОРТАС.
Он отправился не простившись?..
Сможет ли совершить искупление тот,
Кто плохо соблюдает заповеди Грааля?
Горе этому упрямому смельчаку,
Если он попадёт в сети Клингзора!
Да не нарушит никто моего покоя!
Я уповаю на Того, Кто предназначил
Для меня милосердного, не правда ли?..

ГУРНЕМАНЦ.
Да, ты говорил нам об этом.

АМФОРТАС.
…невинного простеца!
Мне кажется, я его знаю:
Его имя смерть!

ГУРНЕМАНЦ (протягивая Амфортасу небольшую бутыль Кундри).
Сначала отведай вот это.

АМФОРТАС (рассматривая бутыль).
Откуда взялся
Этот таинственный сосуд?

ГУРНЕМАНЦ.
Его привезли для тебя из Аравии.

АМФОРТАС.
Кто его раздобыл?

ГУРНЕМАНЦ.
Вот эта дикая женщина,
Которая лежит здесь на земле…
Встань, Кундри!

            Кундри, не желая вставать, остаётся лежать на земле.

АМФОРТАС.
Ты Кундри? Так это ты тот
Усердный и застенчивый слуга,
Которого я должен благодарить?..
Хорошо, так и быть,
Я отведаю этого бальзама.
Благодарю тебя за твою верность.

КУНДРИ (лёжа на земле, делает резкие и быстрые движения).
Не стоит благодарности!..
Ха-ха! Неужели ты думаешь,
Что этот бальзам тебе поможет?
Не стоит благодарности!
Вперёд! вперёд! в купальню!

Амфортас делает знак, чтобы его несли дальше. Несущие и сопровождающие его носилки удаляются и пропадают на заднем плане, где начинается спуск к лесному озеру. Гурнеманц с грустью глядит им вослед, а Кундри остаётся лежать на земле. Оруженосцы ходят взад и вперёд.

ТРЕТИЙ ЮНОША-ОРУЖЕНОСЕЦ (обращаясь к Кундри).
Эй, ты! Чего ты лежишь там,
Словно дикий зверь?

КУНДРИ.
Разве звери здесь не священны?

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Да, звери здесь священны,
Но нам неведомо, священна ли ты.

ЧЕТВЁРТЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ (он тоже юноша).
Сдаётся мне, своим
Волшебным напитком
Она окончательно
Погубит майстера.
 
ГУРНЕМАНЦ.
Хм!.. Скажите, разве она когда-нибудь
Сделала вам что-нибудь плохого?
Если дела идут скверно,
То об этом следует известить друзей,
А они, – словно братья, которые
Сражаются в далёких краях, –
Находятся далеко; и кто знает,
Куда, в какие земли им слать гонцов?
Кто же тогда, скажите, стремительно
Слетает туда и обратно
И, честно исполнив свой долг,
Успешно передаст весть?
Не вы вскармливали Кундри;
И она никогда не приблизится к вам,
Ведь у неё с вами нет ничего общего.
Но если нагрянет беда, то она первая
С жаром полетит к вам на помощь
Прямо по воздуху и никогда
Не потребует от вас благодарности.
Думаю, если произойдёт беда,
Вы сами в этом убедитесь.

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Она нас ненавидит.
Смотри, как злобно
Она на нас глядит!

ЧЕТВЁРТЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Она язычница и колдунья!

ГУРНЕМАНЦ.
Да, она может стать про;клятой…
Теперь она живёт здесь, –
Быть может, она начала
Новую жизнь, начала для того,
Чтобы вернуть долг,
Который она всё ещё
Не может отдать.
Раскаявшись, она хочет
Загладить свою вину:
Она служит Граалю
И приносит пользу его рыцарям.
Поступая так, она, право,
Совершает благое дело,
Ведь, служа нам, она
Тем самым помогает и себе.

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Скажи, в чём же заключается её вина,
Принесшая нам столько горя?

ГУРНЕМАНЦ (задумчиво).
Когда она часто
Отправлялась от нас вдаль,
Начинали происходить несчастья.
Я знаю Кундри давно,
Титурель же знает её
С ещё более давних времён.

                Обращаясь к оруженосцам.

Когда он возводил замок Грааля,
То нашёл её здесь спящей
В лесных зарослях.
Она была в оцепенении,
Без чувств, словно мёртвая.
В последний раз
Я видел её после того,
Как на нас обрушилось
Позорное несчастье,
Которое на нас наслал
Злодей из-за гор.
(Обращаясь к Кундри.)
Эй, ты! Скажи, где ты бродила,
Когда у нашего повелителя
Пропало копьё?

       Кундри молчит, и её взор становится мрачен.

Почему ты ему тогда не помогла?

КУНДРИ.
Я никогда не стану помогать…

ЧЕТВЁРТЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Вот как!

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Что ж, если она
Хранит верность Граалю,
Так храбра и воинственна,
То пошли её на поиски
Пропавшего копья!

ГУРНЕМАНЦ (мрачно).
Нет, копьё добудет
Лишь один человек.
Всем остальным людям
Это возбранено…
(С сильным умилением.)
О, чудесное, священное копьё,
Пронзившее Спасителя!
Ты исчезло, похищенное
Нечестивейшей из рук!
(Погружаясь в воспоминания и теряясь в них.)
О, Амфортас, вооружившись
Этим копьём, ты стал слишком смел.
Но кто дерзнул бы возбранить тебе
Отправиться на бой с колдуном?..
Неподалёку от замка
Герой скрылся из виду.
Какая-то женщина восхитила его
Своей вселяющей страх красотой.
Опьянённый, он лежал у неё в объятьях;
И копьё выпало из его рук…
Вдруг раздался смертельный крик!
Я стремглав бросился на этот крик
И увидел, как Клингзор, смеясь,
Похитил священное копьё и исчез.
Сражаясь, я помог королю
Спешно вернуться назад.
Он был ранен в бок.
С тех пор его рана не закрывается.

      Первый и второй оруженосцы возвращаются с лесного озера.

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ (обращаясь к Гурнеманцу).
Ты знал Клингзора?

ГУРНЕМАНЦ (обращаясь к обоим вернувшимся оруженосцам).
Как себя чувствует король?

ПЕРВЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Купание его освежило.

ВТОРОЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Бальзам уменьшил его страдания.

ГУРНЕМАНЦ (в сторону).
Его рана никогда не закрывается!..

Третий и четвёртый оруженосцы, слушая Гурнеманца, садятся у его ног, оба других садятся тоже, расположившись под огромным деревом.

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Объясни нам, отец,
Ведь ты же знал Клингзора, –
Как всё это могло произойти?

ГУРНЕМАНЦ.
Клингзора хорошо знал
Благочестивый герой Титурель.
Некогда коварство и сила врагов
Грозили царству чистой веры;
И вот однажды, в святую,
Торжественную ночь,
Титурелю явились от Спасителя
Блаженные ангелы и сказали:
«Вот священный сосуд –
Священная благородная чаша,
Из которой на Тайной вечери
Пил Спаситель и в которую
Позже, во время распятия,
Стекала Его божественная кровь, –
А вот копьё, пролившее эту кровь.
Вот благостные свидетели
Величайшего благодатного чуда».
Сказав это, ангелы отдали королю
Титурелю чашу и копьё на хранение.
Для этих святынь он построил святилище.
Среди вас, идущих стезёй служения
Этим святыням, грешников нет;
И вы знаете, что стать одним
Из братьев-хранителей Грааля,
Подкрепляющихся на пути
К высочайшему спасению
Его чудодейственной силой,
Позволено  лишь тому,
Чья душа чиста. Вот почему
Это было возбранено тому,
О ком вы меня спрашиваете.
Какие бы усердные старания
Клингзор ни прилагал, в число
Братьев он принят не был.
И тогда он зажил жизнью
Отшельника на той стороне
Долины, там, где раскинулась
Не блещущая плодородием равнина.
Мне неизвестно, какие греховные
Деяния он там совершал,
Знаю лишь, что он хотел,
Покаявшись, стать святым.
Не имея сил победить свои грехи,
Клингзор поднял на себя
Нечестивую руку, которая
Затем протянулась к Граалю,
Презрительно оттолкнув
В сторону его хранителей.
Ярость убедила Клингзора в том,
Что с помощью своей постыдной
Жертвы он сможет обрести
Злые чары, – и он стал колдуном.
Он насадил в пустыне чудесный сад,
В котором взрастил дьявольски
Прекрасных женщин.
В этом саду он поджидает
Рыцарей Грааля,
Со злобной радостью желая
Ввергнуть их в адский ужас.
Тех, кого ему удалось
К себе заманить,
Он подчинил своей власти.
Он погубил уже многих из нас.
После того, как старый Титурель,
Согнувшись под бременем лет,
Передал власть Амфортасу,
Амфортас решил положить
Конец злым чарам Клингзора.
Но вы сами знаете, что из этого вышло:
Отныне копьё в руках у Клингзора,
И теперь он помышляет о том,
Как бы похитить у нас и Грааль,
Ибо этим копьём он может
Поразить даже святого!

  Кундри в диком волнении несколько раз резко оборачивается.

ЧЕТВЁРТЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Копьё немедленно должно
Быть возвращено!

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Честь и слава тому,
Кто его добудет!

ГУРНЕМАНЦ (после некоторого молчания).
Амфортас с горячей молитвой
Лежал перед осиротевшей святыней,
Робко вымаливая указания
На спасение. И тут из Грааля
Истекло блаженное сияние,
И святое видение обратилось
К Амфортасу со словами,
В которых было ясное указание:
«Уповай на избранного Мною
Невинного, милосердного простеца».

ЧЕТЫРЕ ОРУЖЕНОСЦА.
«…невинного, милосердного простеца».

С озера доносятся крики и призывы рыцарей и оруженосцев.

ОРУЖЕНОСЦЫ.
Горе! Беда!

РЫЦАРИ.
О!

ОРУЖЕНОСЦЫ.
Вперёд!

РЫЦАРИ.
Кто этот наглец?

Гурнеманц и четверо оруженосцев вскакивают и в ужасе поворачиваются лицом к озеру. С озера, взмахивая ослабевшим крылом, прилетает дикий лебедь. Он ранен. Рыцари и оруженосцы следуют за ним и выходят на сцену. Лебедь, после тяжёлого полёта, устало опускается на землю. Второй рыцарь вынимает у него из груди стрелу.

ГУРНЕМАНЦ.
Что это?

ЧЕТВЁРТЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Там!

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Вот!

ВТОРОЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Лебедь!
ЧЕТВЁРТЫЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Дикий лебедь!

ТРЕТИЙ ОРУЖЕНОСЕЦ.
Он ранен!

ВСЕ РЫЦАРИ И ОРУЖЕНОСЦЫ.
О! Горе! Горе!

ГУРНЕМАНЦ.
Кто пустил стрелу в лебедя?

ПЕРВЫЙ РЫЦАРЬ.
Когда этот лебедь
Кружил над озером,
Король видел в этом
Благое предзнаменование, –
И вот лебедя настигла стрела…

                Оруженосцы и рыцари приводят Парсифаля.

РЫЦАРИ.
Вот он!

ОРУЖЕНОСЦЫ.
Это он пустил стрелу в лебедя!

                Указывая на лук Парсифаля.

А вот его лук!..

ВТОРОЙ РЫЦАРЬ (показывая стрелу).
Стрела, настигшая лебедя,
Как две капли воды 
Похожа на его стрелы.

ГУРНЕМАНЦ (обращаясь к Парсифалю).
Это ты убил лебедя?

ПАРСИФАЛЬ.
О да! Я настиг его на лету!


ГУРНЕМАНЦ.
Что ты наделал? Неужели
Ты не побоялся это совершить?

ОРУЖЕНОСЦЫ И РЫЦАРИ.
Наказать наглеца!

ГУРНЕМАНЦ.
Неслыханное дело!
Ты совершил убийство!
И где же? В священном лесу,
Где тебя повсюду
Окружал мирный покой!
Скажи, разве лесные звери
Не приближались к тебе
С ласковым видом
И не приветствовали тебя
С кротостью и дружелюбием?
Разве птички не пели тебе с ветвей?
В чём пред тобой провинился
Этот верный лебедь?
Он вылетел на поиски
Своей самки, чтобы вместе
С ней кружить над озером,
Купание в котором
Он так чудесно освятил.
Тебя это не удивило?
И что же? Его полёт
Толкнул тебя лишь к тому,
Чтобы по-детски безрассудно
Пустить в него стрелу!
Этот лебедь был нам дорог!
Но что тебе до него!
Вот, посмотри сюда!
Ты увидел лебедя –
И теперь его кровь стынет,
Крылья бессильно обвисли,
Белые как снег перья
Почернели, и он закатил глаза…
Взгляни в них!

Парсифаль, слушавший Гурнеманца со всё возрастающим умилением, ломает свой лук и отбрасывает стрелы в сторону.

Сознаёшь ли ты
Глубину своего злодеяния?

                Парсифаль закрывает глаза рукой.
 
Скажи, юнец, понимаешь ли ты,
Сколь сильна твоя вина?
Как ты мог совершить
Это злодейство?

ПАРСИФАЛЬ.
Мне это было неведомо.

ГУРНЕМАНЦ.
Откуда ты?

ПАРСИФАЛЬ.
Не знаю.

ГУРНЕМАНЦ.
Кто твой отец?

ПАРСИФАЛЬ.
Не знаю.

ГУРНЕМАНЦ.
Кто указал тебе путь сюда?

ПАРСИФАЛЬ.
Не знаю.

ГУРНЕМАНЦ.
Как твоё имя?

ПАРСИФАЛЬ.
У меня было много имён,
Но ни одно из них
Я уже не помню.

ГУРНЕМАНЦ.
Так ты ничего не помнишь?
(В сторону.) До сих пор
Мне не доводилось встречать
Столь бестолковых людей,
Если не считать Кундри.

Обращается к оруженосцам, которых собирается всё больше и больше.

Идите! Не оставляйте короля
В купальне одного! Помогите ему!

Оруженосцы с благоговением поднимают мёртвого лебедя, кладут его на свитые из свежих ветвей носилки и удаляются вместе с ними к озеру. Гурнеманц, Парсифаль и в стороне Кундри остаются. Гурнеманц снова оборачивается к Парсифалю.

Ты не можешь ответить
Ни на один из моих вопросов.
Поведай же мне о том,
Что ты знаешь, ведь что-то
Ты всё-таки должен знать!

ПАРСИФАЛЬ.
У меня была мать,
Её звали Херцлейдой!
Мы жили вместе в лесу
И на диком лугу.

ГУРНЕМАНЦ.
Кто дал тебе лук?

ПАРСИФАЛЬ.
Я сделал его сам,
Чтобы прогнать из леса
Диких орлов.

ГУРНЕМАНЦ.
Ты кажешься благородным,
И твой вид убеждает в том,
Что ты человек высокого рода, –
Так почему же твоя мать
Не позволила тебе познать
Более лучшего оружия?

Парсифаль молчит. Кундри, которая во время рассказа Гурнеманца о судьбе Амфортаса часто в диком волнении резко оборачивалась, теперь, расположившись в углу леса, устремила свой острый взор на Парсифаля и, когда Парсифаль замолчал, кричит хриплым голосом:

КУНДРИ.
Мать родила лишённого отца,
Когда Гамурет погиб в бою.
Глупая женщина,
Чтобы уберечь своего сына
От такой преждевременной
Геройской смерти,
Стала воспитывать его
В пустынной местности,
Вдали от оружия, и превратила
Его в дурака! (Смеётся.)

ПАРСИФАЛЬ (с жадным любопытством внимавший её словам).
Да! И вот однажды
Я увидел мужей, которые,
Сидя на красивых лошадях,
Проскакали вдоль лесной опушки.
Их вид был великолепен,
И я захотел походить на них.
Засмеявшись, они ускакали прочь,
А я побежал за ними,
Но не смог их догнать.
Я пробирался по пустыням,
Поднимался на горы
И спускался вниз, в долины;
Ночи сменялись днями;
И когда я встречал
На своём пути дичь
И громадных мужей,
Мой лук служил 
Мне верную службу.

Кундри поднимается и приближается к Парсифалю и Гурнеманцу.

КУНДРИ (гневно).
О да! Все разбойники
И великаны испугались
Юноши, сила которого
Внушила им страх.


ПАРСИФАЛЬ (изумлённо).
Кто же меня испугался? Ответь!

КУНДРИ.
Тебя испугались злодеи!

ПАРСИФАЛЬ.
Неужели те, кто мне угрожал,
Были злы?

                Гурнеманц смеётся.

Кто же тогда добр?

ГУРНЕМАНЦ (он вновь серьёзен).
Добра твоя мать,
От которой ты убежал
И которая скорбела
О тебе и грустила.

КУНДРИ.
Её скорби пришёл конец:
Она умерла.

ПАРСИФАЛЬ (его охватывает великий ужас).
Умерла?.. Моя… мать?
Кто это сказал?

КУНДРИ.
Я скакала мимо и видела,
Как она умирала.
Она велела мне передать тебе,
Что ты глупец.
 
    Парсифаль в бешенстве бросается на Кундри и хватает её за горло.

ГУРНЕМАНЦ (оттаскивает его от Кундри).
Безумный мальчишка!
Что, опять насилие?

Гурнеманц освобождает Кундри. Долгое время Парсифаль стоит, словно окаменевший, затем его охватывает сильная дрожь.

В чём виновата перед тобой
Эта женщина?
Она сказала правду:
Кундри никогда не лжёт,
Я её знаю давно.

ПАРСИФАЛЬ.
Я истомлён!..

Кундри, видя Парсифаля в таком состоянии, тотчас спешит к лесному источнику и, принеся в роге воду, обливает его ею, а затем протягивает ему рог, чтобы он из него испил.

ГУРНЕМАНЦ.
Прекрасно!
Как учит благодать Грааля,
Зло побеждает тот,
Кто воздаёт за него добром.
Именно так ты и поступила!

КУНДРИ (отворачивается с печальным видом).
Нет, я никогда не делаю добра:
Я хочу лишь покоя.

Пока Гурнеманц по-отцовски хлопочет возле Парсифаля, она, не замечаемая ими, устремляется в лесную чащу.

Ах, пусть уставшие
Обретут покой и сон!
О, если бы меня никто не будил!
(В страхе вздрагивая.)
Но нет! Долой сон!
Пусть меня охватит ужас!

Её начинает бить сильная дрожь, она бессильно опускает руки, низко склоняет голову и слегка шатается.

Нет сил сопротивляться!
Время пришло!

В глубине сцены видно шествие рыцарей и оруженосцев, которые возвращаются с озера, неся на руках носилки.

Уснуть… уснуть… я должна…

       Кундри садится за кустом, и после этого её никто не замечает.

ГУРНЕМАНЦ.
Король возвращается
Из купальни домой.
Солнце стоит в зените.
Позволь мне сопровождать тебя
Ко святому причастию.
Если ты чист, тебя
Насытит и напоит Грааль.

Он с нежностью берёт руку Парсифаля, обвивает ею свою шею, обнимает Парсифаля своей рукой и, когда они начинают неспешно идти, сопровождает его, поддерживая.

ПАРСИФАЛЬ.
А кто такой Грааль?

ГУРНЕМАНЦ.
Это невозможно выразить словами.
Но если ты предназначен для него,
Тебе необходимо о нём знать.
Смотри!
Мне кажется, я верно распознал тебя.
Нигде на земле не найти дороги ко Граалю,
И никто не в силах прийти к нему,
Если он сам не приведёт к себе.

ПАРСИФАЛЬ.
Я едва передвигаю ноги.
Мне кажется, впереди нам
Предстоит ещё долгий путь.

ГУРНЕМАНЦ.
Гляди, мой сын!
Пришло время вступить
В замок Грааля.

Постепенно, пока Гурнеманц и Парсифаль идут, сцена незаметным образом меняется слева направо: лес исчезает, и в скалистой стене открываются врата. Гурнеманц и Парсифаль проходят сквозь них. Затем становится видно, как они поднимаются по лестнице.
Слышны долгие нежные звуки тромбонов, они постепенно усиливаются. Вслед за этим раздаётся колокольный звон.
Наконец Гурнеманц и Парсифаль вступают в просторный зал, увенчанный сверху высоким сводчатым куполом, сквозь который светит луч. С высоты, сквозь купол, льются звуки нарастающего колокольного звона.

ГУРНЕМАНЦ (поворачиваясь к Парсифалю, который стоит, словно очарованный).
Смотри внимательно
И позволь мне увидеть:
Ты ли тот невинный простец,
Чей ум мог выпасть тебе на долю.

В глубине зала в обе стороны открывается огромная дверь. Справа торжественно шествуют рыцари Грааля. Они выстраиваются в два ряда и, запевая песнь, приближаются к двум длинным накрытым столам. Столы поставлены так, что смыкаются между собой кольцом. Центр же зала остаётся пустым. На столах стоят одни пустые кубки.   

РЫЦАРИ ГРААЛЯ.
День за днём приближается
Последняя вечеря.
 
                Шествие оруженосцев поспешно движется в глубь зала.

И, быть может, сегодня вечеря
Происходит в последний раз.

                Другое шествие пересекает зал.

Того, кто радуется добрым делам,
Обновит причастие, и он может
Приблизиться к усладе
И принять священный дар.

                Собравшиеся рыцари садятся за столы.

ГОЛОСА ЮНОШЕЙ (раздающиеся сверху, из середины купольного свода).
Да прольётся ныне
Из моего преисполненного
Радости сердца кровь
Во славу Героя-спасителя,
Который некогда,
Приняв тысячу мук,
Пролил Свою кровь
За грешный мир.
Тело, которое Он отдал
Во искупление наших грехов,
Живо в нас благодаря Его смерти.

Из противоположной двери оруженосцы и прислуживающие братья выносят на носилках Амфортаса. Перед ним шагают четыре оруженосца, несущие покрытый пурпурно-красной тканью ящик. Все они направляются в глубь зала, где находится высокое ложе, накрытое сверху балдахином. Амфортаса опускают с носилок на это ложе. Перед ним стоит мраморный стол. Оруженосцы кладут на него покрытый тканью ящик.

ГОЛОСА МАЛЬЧИКОВ (раздающиеся с самой вершины купольного свода).
Вера жива. И голубь,
Прелестный вестник
Спасителя, парит в воздухе.
Испейте вина, оно льётся для вас,
Вкусите хлеба жизни!

Как только песнопение заканчивается и все рыцари занимают свои места за столами, наступает долгое молчание.
Из глубины зала, из сводчатой ниши, расположенной за ложем Амфортаса, словно из могилы, раздаётся голос старого Титуреля.

ТИТУРЕЛЬ.
Амфортас, сын мой, скажи,
Готов ли ты свершить
Священнодействие?

                Долгое молчание.

Увижу ли я сегодня
Ещё раз Грааль?
Продлится ли моя жизнь?

                Долгое молчание.

Неужели я умру,
Оставленный Спасителем?

АМФОРТАС (немного приподнимаясь на своём ложе, в порыве преисполненного муки отчаяния).
О горе!
Страдание ввергло
Меня в несчастье!
О, мой отец!
Исполни ещё раз
Священный обряд!
Живи! живи!
Позволь умереть мне!

ТИТУРЕЛЬ.
Милостью Спасителя
Я жив во гробе,
Но я слишком слаб для того,
Чтобы служить Ему.
Амфортас, служа Ему,
Ты искупишь свою вину!
Снимите покров с Грааля!

АМФОРТАС (приподнимаясь, обращаясь к мальчикам).
Нет! Не делайте этого! О!
Вид Грааля приводит вас
В восхищение – мне же
Он причиняет страдание,
Глубину которого никому,
Никому не измерить.
Что такое моя рана
И приносимая ею
Яростная боль
По сравнению с горем,
С адским мучением,
Которое я испытываю,
Будучи обречён исполнять
Этот священный обряд!..
О, сколь тягостно наследие,
Унаследованное мною,
Единственным грешником на свете:
Я должен служить величайшей
Святыне и вымаливать у Бога
Благословение праведнику!
О, кара! – непосильная кара –
Ах! – лишённому благодати!
Я должен страстно
Стремиться к Нему,
Стремиться к священному
Союзу с Ним; в глубине души
Должно зародиться
Благостное раскаяние,
И моя покаянная молитва
Должна достигнуть Его слуха.
Близок час: луч света
Склоняется на святыню,
И завеса падает.
(Пристально глядя перед собой.)
Божественное содержимое
Священной чаши,
Ярко сверкая, разгорается;
Блаженнейшее наслаждение
Изгоняет боль; и я чувствую,
Как в моё сердце вливается
Родник святейшей крови.
Скоро волна моей грешной крови
С диким проклятьем
Снова хлынет в моё сердце
И разольётся морем
Греховных желаний,
И из моей раны по-прежнему
Будет струиться кровь.
Из моей раны, – нанесённой мне
Тем же самым копьём,
Каким был поражён Спаситель,
И сходной с Его раной,
Из которой на позор человечеству
Струились кровавые слёзы
Божественного, когда Он
Свято и горячо сострадал людям, –
Из моей раны ныне струится
Жаркая греховная кровь!
И это происходит со мной,
Служителем Божьей
Благости и хранителем
Спасительного бальзама!
И где же? – В священном месте!
Ни одно покаяние не может
Принести мне успокоения!
Сжалься! Пощади!
Всемилосердный! Ах, сжалься!
Избавь меня от моего наследия,
Закрой мою рану, дабы я умер
Благочестивой смертью
И стал полезен Тебе!

                Он, словно лишившись чувств, откидывается назад.

МАЛЬЧИКИ И ЮНОШИ (из середины купольного свода).
«Уповай на избранного Мною
Невинного, милосердного простеца!»

РЫЦАРИ (тихо).
Утешься и уповай на это,
Ведь тебе это было обещано.
Исполни сегодня обряд.

ГОЛОС ТИТУРЕЛЯ.
Снимите покров с Грааля!

Амфортас медленно и устало поднимается. Мальчики снимают покров с золотого ящика, вынимают из него Грааль – старинную кристальную чашу, – снимают с неё покров и протягивают её Амфортасу.

ГОЛОСА (с высоты).
«Примите Моё тело
И Мою кровь
Во имя нашей любви!»

Пока Амфортас, преисполненный благоговения, склоняется к чаше в безмолвной молитве, в зале всё сильнее и сильнее сгущается тьма.

МАЛЬЧИКИ (с высоты; наступает полная тьма).
«Примите Мою кровь,
Примите Моё тело, –
Ими вы помянете Меня!»
 
Сверху на чашу падает ослепительный луч света, и она, нежно освещая всё вокруг, всё сильнее и сильнее сияет сверкающим пурпурным цветом. Амфортас с просветлённым выражением лица высоко поднимает Грааль и с нежностью взмахивает им, обращаясь во все стороны, после чего благословляет хлеб и вино. При наступлении полной тьмы все уже склонились на колени, а теперь поднимают взоры и с благоговением смотрят на Грааль.

ГОЛОС ТИТУРЕЛЯ.
О, святая радость!
О, сколь ярким светом
Приветствует нас
Сегодня Господь!
Амфортас снова опускает вниз Грааль, свет которого теперь, когда густой мрак рассеялся, становится всё слабее и слабее. После этого мальчики кладут чашу в ящик и облекают его тем же покровом. Как только снова наступает дневной свет, четыре мальчика, закрыв ящик, берут с алтарного стола два кувшина с вином и две корзины с хлебом, которые Амфортас благословил чашей Грааля, делят хлеб между рыцарями и наполняют вином стоящие перед ними кубки. Рыцари садятся за столы и причащаются. Гурнеманц же, который оставил одно место рядом с ними пустым, жестом приглашает Парсифаля причаститься вместе с ними, но Парсифаль, будто совершенно отрешившись от всего окружающего, остаётся безмолвно и неподвижно стоять в стороне.
              Во время причастия происходит попеременное пение.   

ГОЛОСА МАЛЬЧИКОВ (с высоты).
Некогда, во время Тайной
Вечери, Господь Грааля
Благодаря любовной силе
Своего милосердия
Превратил вино в кровь,
Пролитую Им, а хлеб – в тело,
Принесённое Им в жертву.

ГОЛОСА ЮНОШЕЙ (раздающиеся сверху, из середины купольного свода).
Любящий дух
Блаженного утешения
Вам в усладу превращает
Сегодня кровь и тело
Святого дара в льющееся
Для вас вино и в хлеб,
Вкушаемый вами.

РЫЦАРИ (часть их).
Примите хлеб
И смело превратите его
В телесную мощь и силу.
Дабы каждый из вас,
Покуда жив, верно
И усердно трудился
Во славу Спасителя!

РЫЦАРИ (другая их половина).
Примите вино
И снова превратите его
В огненно-живую кровь…
РЫЦАРИ (все вместе).
…дабы, радостно объединившись
И храня братскую верность,
Сражаться, обладая
Благочестивым мужеством!

Рыцари поднимаются из-за столов и выходят с обеих сторон, чтобы заключить друг друга в объятия.

ВСЕ РЫЦАРИ.
Блажен в вере!
Блажен в любви!

ЮНОШИ (сверху, из середины купольного свода).
Блажен в любви!

МАЛЬЧИКИ (с самой вершины купольного свода).
Блажен в любви!

Амфортас не причащается, и теперь, после своего одухотворённого порыва, он снова постепенно приходит в уничижение: он склоняет голову и прикладывает руку к своей ране. К нему приближаются мальчики, и их движения свидетельствуют о том, что кровотечение из его раны возобновилось. Они ухаживают за ним, сопровождают до носилок, кладут на них и, когда все собираются удалиться, выносят его и ящик со святыней в том же порядке, в каком они вступили в зал.
Рыцари выстраиваются и, как и прежде, торжественно шествуя, медленно покидают зал. В зале постепенно угасает дневной свет. Оруженосцы снова проходят по залу быстрыми шагами.
                Снова раздаётся колокольный звон.
Парсифаль, – который во время прозвучавших громких скорбных стенаний Амфортаса резко схватился за сердце и некоторое время судорожно держался за него, – теперь, словно окаменев, остаётся стоять в неподвижности. Как только последние рыцари и оруженосцы снова покидают зал и двери снова закрываются, к нему с угрюмым видом подходит Гурнеманц и трясёт его за руку.

ГУРНЕМАНЦ.
Ты всё ещё здесь?
Понял ли ты, свидетелем
Чему ты сейчас был?

Парсифаль судорожно хватается за сердце, а затем слегка качает головой.
ГУРНЕМАНЦ (с сильным гневом).
Ты – вылитый болван!

                Открывает узкую боковую дверь.

Прочь отсюда!
Вот твоя дорога!
Гурнеманц хотел бы
Посоветовать тебе на будущее:
Оставь наших лебедей в покое!
Ищи себе гусей, гусь!

Он выталкивает Парсифаля за дверь и сердито, с силой захлопывает её.
 
ГОЛОС (с высоты).
«Невинный, милосердный простец!»

ГОЛОСА (затихая в вышине).
Блажен в вере!

 В то время, как Гурнеманц следует за рыцарями, опускается занавес.


                *




















                Второй акт

Волшебный замок Клингзора, расположенный на южном склоне тех же гор, по направлению к арабской Испании.
Нижняя часть открытой сверху башни. Видны каменные ступени, ведущие к зубчатому краю башенной стены, и выступ в каменной стене, упирающийся в пол. Под выступом, внизу, в глубине башни, тьма.
Всюду колдовские инструменты и предметы, используемые в некромантии.
В стороне, на выступе в стене, перед металлическим зеркалом сидит Клингзор.

КЛИНГЗОР.
Время пришло.
Мой волшебный замок
Манит глупца.
Я вижу его вдали:
По-детски радуясь,
Он приближается
К моему замку.
Проклятье крепко
Сковало её
Непробудным сном.
Я знаю, как избавить
Её от судорог.
Ну же! За работу!

Он встаёт на середину башни, чуть склоняется вниз и разжигает курения, которые тотчас же наполняют заднюю часть сцены синеватым дымом. Затем он снова садится возле колдовских инструментов и, делая таинственные жесты, кричит вниз, в глубину башни:

Наверх! Наверх! Ко мне!
Безымянная, первая дьяволица,
Адская роза, твой майстер зовёт тебя!
Ты была Иродиадой, – и кем ещё? –
Гундриггией называли тебя,
Здесь же ты Кундри.
Сюда! Сюда! Кундри!
Твой майстер зовёт тебя!
Наверх!

В синеватом свете поднимается Кундри. Она будто бы охвачена сном. Она делает движения, словно пробуждается ото сна, и издаёт ужасный крик.

Проснулась? Ха!
Сегодня ты снова
Подчинилась моей власти, –
И это произошло вовремя!

Кундри с ещё большей силой издаёт пронзительный скорбный вопль, который постепенно переходит в сдавленный стон.

Скажи, где ты опять слонялась?
Фу! Неужели ты была там,
Среди рыцарской братии,
Где к тебе относятся,
Как к скотине?
Разве тебе не лучше у меня?
Ты поймала для меня
Их майстера, – ха-ха! –
Этого непорочного
Хранителя Грааля;
Так что же тебя
Снова туда гонит?

КУНДРИ (грубо и отрывисто, с трудом обретая дар речи).
Ах!.. Ах!..
Глубокая ночь…
Безумие… О, ярость!
Ах! Горе…
Сон… сон…
Глубокий сон… смерть!

КЛИНГЗОР.
Кто тебя разбудил? Ась?

КУНДРИ (говорит так же, как и прежде).
Да… моё проклятие!
О! Я страстно хочу…
Страстно хочу!..

КЛИНГЗОР.
Ха-ха! Ты хочешь
Отправиться туда,
К целомудренным рыцарям?

КУНДРИ.
Там… там… я служила…
КЛИНГЗОР.
О да. Ты служила им,
Стараясь искупить зло,
Принесённое им тобою?
Помощи от них ты не получаешь.
Все они продажны,
Уж я-то знаю им цену:
Самый стойкий из них пал,
Склонившись в твои объятья;
Я похитил у него –
У их майстера –
Копьё и поразил его им.
Сегодня нужно побороться
С самым опасным из них –
С тем, кого прикрывает
Щит глупости.

КУНДРИ.
Я не стану этого делать!
Ох… ох!..

КЛИНГЗОР.
Ты должна это сделать.

КУНДРИ.
Ты… не можешь… мне…
Воспрепятствовать.

КЛИНГЗОР.
Но я могу велеть схватить тебя.

КУНДРИ.
Ты?

КЛИНГЗОР.
Да я, ведь я твой майстер.

КУНДРИ.
Какой же силой?

КЛИНГЗОР.
Ха! Я обладаю властью
Над тобой, ибо на меня одного
Не подействовала твоя сила.

КУНДРИ (пронзительно смеясь).
Ха-ха!.. Целомудрен ли ты?

КЛИНГЗОР (с яростью).
К чему ты спрашиваешь
Меня об этом,
Проклятая женщина?
(Погружается в мрачные раздумья.)
Страшная беда!
Неужели дьявол смеётся
Надо мной за то, что некогда
Я добивался святости?
Страшная беда!
О, невеста дьявола,
Неужели страдания,
Причиняемые мне
Необузданными страстями,
И ужаснейшая склонность,
Пробуждающая во мне
Адское влечение,
Которое прежде
Я в себе подавлял,
Ныне злобно
Насмехаются надо мной,
Приняв твой облик?
Берегись!
Один уже раскаялся в том,
Что язвительно насмехался
Надо мной и питал
Ко мне презрение.
Этот гордец, стойко
Хранивший своё благочестие,
Однажды изгнал меня,
И потому его род
Обречён стать моей жертвой.
Хранитель святых должен
Безутешно тосковать обо мне;
И скоро – я мечтаю об этом –
Я стану властелином Грааля.
Ха-ха!
О, Амфортас, что ты скажешь
Об этом герое, когда увидишь,
Что я, к моему счастью,
Поступил с ним так же,
Как я поступил с тобой?

КУНДРИ.
О! Горе! Горе!
Он тоже бессилен!
Все бессильны!..
Вместе со мной
Все подвержены
Моему проклятью!
О, вечный сон,
Ты – единственное благо;
Скажи, как мне тебя обрести?

КЛИНГЗОР.
Ха! Тот, кто упорствовал тебе,
Сделал тебя свободной!
Попробуй убедиться в этом,
Гляди: вот мальчишка,
И он приближается сюда!

КУНДРИ.
Нет, я не стану этого делать!..

КЛИНГЗОР (быстро поднимается на стену башни).
Он уже пробирается в замок.

КУНДРИ.
О! Горе! Горе! Неужели
Я пробудилась для этого?
Должна ли я совершить это?..
Должна ли?..

КЛИНГЗОР (глядя с башни вниз).
Ха! Да он красив, этот мальчик!

КУНДРИ.
О!.. О!.. Горе мне!

КЛИНГЗОР (выглянув наружу, трубит в рог).
Эй! Стража! Эй! Рыцари!
Герои! Вперёд!
Враги приближаются!
              Снаружи слышны нарастающий шум и лязг оружия.

Ха! Как проворно
Бросились к стене
Мои соблазнённые вассалы,
Защищая своих
Прекрасных дьяволиц!
Вот так! Смелее! Смелее!
Ха-ха! Страх ему неведом:
Он отобрал оружие
У героя Ферриса
И теперь сражается им
Против целого сонма
Моих вассалов.

Кундри заливается исступлённым, наводящим ужас смехом, который переходит в судорожные горестные крики.

Горячность сослужила
Моим остолопам
Дурную службу!
Одного он поразил в руку,
Другого в бок! Ха-ха!

                Кундри вскрикивает и исчезает.

Они отступают!
Они разбегаются.

Синеватый свет гаснет, и в глубине башни наступает полная тьма. Над стеной башни виднеется сияющее голубое небо.

Каждый из моих людей
Унёс домой свою
Собственную рану.
Я им не завидую!
О если бы все члены
Этого рыцарского племени
Могли передушить друг друга!
Ха! С каким гордым видом
Он стоит теперь
На зубчатой башне!
Как румяны его щёки!
По-детски удивляясь,
Он глядит на уединённый сад!
Эй! Кундри!..

        Он оборачивается и смотрит в глубь башни, но Кундри нигде нет.

Как? Ты уже принялась за работу?
Ха-ха! Я прекрасно знаю,
Какие чары заставят тебя
Снова служить мне! 

                Выглядывает из башни и смотрит на Парсифаля.

Ты здесь, юная поросль!
Пророчество указало мне,
Что ты, юный и глупый,
Окажешься в моей власти
И я лишу тебя чистоты!

Клингзор и башня быстро исчезают. Тотчас же вся сцена превращается в волшебный сад, в котором растут тропические растения и прекрасные пышные цветы. Сад простирается в глубину сцены, где упирается в зубчатую башенную стену, сбоку от которой виднеются выступы замка, в которых располагаются террасы в богатом арабском стиле.
Парсифаль стоит на стене, удивлённо глядя сверху на сад. Со всех сторон, сначала из сада, затем из дворца, одна за другой, поодиночке, смущённо выходят красивые девушки. Их становится всё больше и больше. На них наскоро наброшенные одеяния, и у них такой вид, будто их только что пробудили ото сна. 

ДЕВУШКИ.
Здесь раздавался шум,
Лязг оружия и дикие крики!

ДРУГИЕ ДЕВУШКИ.
Кто этот наглец? Где он?
Он достоин мести!

ОДНА ДЕВУШКА.
Мой возлюбленный ранен!

ДРУГАЯ.
Где же мне искать моего?

ТРЕТЬЯ.
Я проснулась в одиночестве.
Куда они убежали?

ВСЕ ДЕВУШКИ.
– Где наши возлюбленные?
– В зале!
– О горе! Мы видели:
Из их ран струилась кровь.
– Скорее, им на помощь!
– Кто же враг?    

                Они замечают Парсифаля и указываю на него.

– Вот он!
– Смотрите, вот он!
– В его руках меч
Моего Ферриса!
– Я видела кровь
Моего возлюбленного!
– А я то, как он напал на замок!
– А я слышала звуки рога майстера.
– Мы тоже их слышали.
– Мой герой побежал сюда.
Они все ринулись сюда,
И каждого из них настиг удар.   
– Он поразил моего возлюбленного.
– Он ранил моего друга.
– С его меча всё ещё льётся кровь!
– Ты здесь! Ты здесь!
– За что ты нам принёс столько горя?
– Будь ты проклят! Будь проклят!
    
            Парсифаль спрыгивает вниз со стены и оказывается в саду.

ДЕВУШКИ (резко отпрянув от него).
Ха! Храбрец! Ты осмелился
Приблизиться к нам?
Зачем ты побил
Наших возлюбленных?

ПАРСИФАЛЬ (останавливается, охваченный беспредельным изумлением).
О, юные красавицы,
Мог ли я не вступить
С ними в бой?
Ведь они преграждали
Мне дорогу к вам,
Прелестные создания!

ОДНА ДЕВУШКА.
Ты хочешь к нам?
Видел ли ты нас
Когда-нибудь прежде?

ПАРСИФАЛЬ.
Никогда ещё я не видывал
Столь прекрасных дев.
Если бы я назвал вас красивыми,
То как бы вы к этому отнеслись?

ДЕВУШКИ (их изумление сменяется весельем).
Так ты не станешь нас убивать?

ПАРСИФАЛЬ.
Вовсе нет.

ДЕВУШКИ.
Но ты принёс нам
Огромное зло: ты побил
Наших возлюбленных!
Кто же теперь
Будет играть с нами?

ПАРСИФАЛЬ.
Я. И я сделаю это
С большой охотой!

Изумление девушек сменяется радостью, и они заливаются весёлым смехом. В то время как Парсифаль приближается к веренице смущённых девушек, часть их незаметно скрывается за живой цветочной изгородью для того, чтобы завершить свой цветочный наряд.

ОСТАВШИЕСЯ ДЕВУШКИ.
Любишь ли ты нас?
Так останься с нами!

ОДНА ИЗ ДЕВУШЕК.
И если ты не будешь нас бранить…


ДРУГАЯ.
…то мы вознаградим тебя за это.

ДЕВУШКИ.
Мы играем не на деньги…

ПЕРВАЯ.
…а на любовь.

ВТОРАЯ.
Если ты хочешь
Принести нам утешение…

ПЕРВАЯ.
То выиграй его у нас.

Первая вереница девушек, образующая хор, возвращается, одетая в цветочные наряды, и тотчас подступает к Парсифалю. Каждая из этих девушек похожа на цветок.

ДЕВУШКИ, УКРАШЕННЫЕ ЦВЕТАМИ.
– Оставьте мальчика в покое!
– Он принадлежит мне!
– Нет!
– Нет!
– Мне!
– Мне!      

ОСТАЛЬНЫЕ ДЕВУШКИ.
Ха! Обманщицы!
Они нарядились тайком!

Они тоже удаляются и тотчас же возвращаются, одетые в цветочные наряды.

ДЕВУШКИ (словно совершая прелестную детскую игру, кружатся вокруг Парсифаля хороводом и нежно гладят его по щекам и подбородку).
Приди! Приди!
Милый мальчик!
Позволь мне
Расцвести для тебя!
Моя любовь – твоя услада,
Моя любовь – твоё счастье!

ПАРСИФАЛЬ (окружённый ими, весело и спокойно).
Что за чудесные ароматы
Вы источаете! Так вы цветы?

ДЕВУШКИ (перебивая друг друга).
– Мы – украшение сада…
– …благоуханные ду;хи.
– Весной нас срывает майстер!
– Мы растём здесь…
– …летом под солнцем…
– …и расцветаем тебе на радость.
– Будь с нами ласков,
Будь нашим другом!
– Не скупись на награду цветам!

ВСЕ ДЕВУШКИ-ЦВЕТЫ.
Если ты нас не полюбишь,
Мы увянем и погибнем.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА-ЦВЕТОК.
Прими меня на свою грудь! 

ВТОРАЯ.
Позволь мне охладить твоё чело!

ТРЕТЬЯ.
Дай мне прикоснуться к твоей щеке!   

ЧЕТВЁРТАЯ.
Дай прильнуть к твоим устам!

ПЯТАЯ.
Нет, дай мне!
Ведь я самая красивая!

ВСЕ (хором).
А я ещё красивей!

ШЕСТАЯ.
Нет! Мне! Ведь я источаю
Самый сладкий аромат!


ПАРСИФАЛЬ (нежно препятствуя их ласковой настойчивости).
О, дикие, милые цветы,
Вы так тесно окружили меня!
Если мне играть с вами,
То пустите меня, не давите!

ПЕРВАЯ.
Чем ты недоволен?

ПАРСИФАЛЬ.
Я недоволен тем,
Что вы спорите между собой.

ВТОРАЯ.
Мы спорим о тебе.

ПАРСИФАЛЬ.
Не сто;ит!

ПЕРВАЯ (обращаясь ко второй).
Отстань от него!
Гляди, он желает быть со мной.

ВТОРАЯ.
Нет, со мной!

ТРЕТЬЯ.
Нет, меня он любит больше!

ЧЕТВЁРТАЯ.
Нет, он любит меня!
 
НЕКОТОРЫЕ ДЕВУШКИ (обращаясь к Парсифалю).
Ты отвергаешь меня?

ДРУГИЕ.
Ты прогоняешь меня?

ИНЫЕ.
Ты боишься женщин?

ДРУГИЕ.
Неужели ты мне не веришь?
ПЕРВАЯ.
Как дурно ты поступаешь!
Ты холоден и труслив!
Неужели мотылёк
Не позволит цветам
Любезничать с ним?

ДРУГИЕ.
Как он робок!
Как он холоден!

НЕКОТОРЫЕ.
Уступите глупцу!
Пусть будет так,
Как он хочет!

ДРУГИЕ.
Для нас он потерян.

ИНЫЕ.
О, если бы он был наш!

МНОГИЕ ДРУГИЕ.
– Нет, он принадлежит мне!
– Нет, нам!
– И мне!   

ПАРСИФАЛЬ (немного рассердившись, отгоняет от себя девушек).
Оставьте меня!
Вам меня не поймать!

Он намеревается убежать, но вдруг слышит из-за живой цветочной изгороди голос Кундри и удивлённо замирает на месте.

КУНДРИ.
Парсифаль! Постой!

Девушки, услышав голос Кундри, пугаются и тотчас же отшатываются от Парсифаля.

ПАРСИФАЛЬ.
Парсифаль?..
Этим именем меня когда-то,
Грезя, называла моя мать!

КУНДРИ (она постепенно становится видна за живой цветочной изгородью).
Постой, Парсифаль!
Радость и счастье приветствуют тебя.
Прочь от него, юные кокетки,
Прочь, рано увядающие цветы:
Он предназначен не для того,
Чтобы вести с вами игры!
Отправляйтесь домой
И позаботьтесь о раненых:
Каждую из вас в одиночестве
Ожидает герой.

Девушки испуганно и с неудовольствием удаляются от Парсифаля и постепенно исчезают в замке.

ДЕВУШКИ.
– Покинуть тебя!
– Оставить тебя!
– О горе! О горе,
Приносимое страданием!
– Мы с радостью
Отказались бы от всего,
Только бы быть с тобой.
– Прощай! Прощай!    
– Милый гордец, ты – глуп!

                Смеясь, девушки исчезают в замке.
 
ПАРСИФАЛЬ.
Неужели всё это
Мне пригрезилось?

Он застенчиво глядит туда, откуда раздался голос. Сквозь раздвинувшиеся цветочные заросли становится видна молодая женщина необычайной красоты. Это – Кундри, принявшая волшебный вид. Она лежит на ложе из цветов в слегка накинутом фантастическом одеянии, напоминающем платье в арабском стиле.

ПАРСИФАЛЬ (всё ещё стоя вдалеке от неё).
Меня ли ты звала,
Безымянного?
КУНДРИ.
Я назвала тебя,
Глупого и невинного,
Именем Fal parsi.
Тебя, невинного глупца,
Я назвала Парсифалем.
Твой отец, Гамурет,
Когда умирал в Аравии,
Призывал этим именем
Своего сына; он называл
Его так, умирая.
Я дожидалась тебя
Здесь для того,
Чтобы назвать тебе это имя.
Не правда ли, тебя привело
Сюда желание его узнать?

ПАРСИФАЛЬ.
Мне и во сне не могло
Пригрезиться то,
Что я здесь вижу.
Я чувствую сильный страх.
Скажи, ты тоже выросла
В этом цветочном саду?

КУНДРИ.
Нет, глупый,
Невинный Парсифаль,
Моя родина находится
Далеко-далеко отсюда.
А здесь я лишь для того,
Чтобы ты смог меня найти.
Я прибыла сюда издалека,
Где мне многое
Довилось повидать.
Я видела ребёнка
На груди его матери,
И его первый лепет
До сих пор звенит
У меня в ушах.
Твоя мать нежно
Укладывала тебя
На мягких мхах
И, лаская, сладко
Убаюкивала, а поутру
Тебя будила тёплая роса
Её материнских слёз.
Любовь твоего отца
И его смерть принесли ей,
Рождённой горем,
Одни лишь слёзы,
И она считала своим
Величайшим долгом
Не допустить,
Чтобы злая участь,
Постигшая твоего отца,
Постигла вскоре и тебя.
Она хотела тихо укрыть
Тебя вдали от битв
И ярости мужей,
Предохранив от них
И не позволив тебе
Познать оружия.
Лишь одна забота – ах! –
И печаль снедала её:
Как сделать так,
Чтобы ты никогда
Не узнал о том,
Что на свете существуют
Оружие и битвы?
Но внял ли ты
Её скорбному зову,
Когда однажды оставил её
И поспешил вдаль?
О, как она радовалась
И смеялась, когда,
Устремившись вслед
За тобой, разыскала тебя!
Когда же она поцеловала тебя,
Неистово заключив в объятья,
Ты почувствовал страх!
Ты не внял голосу
Её скорби и не заметил
Её великих страданий!
Ты к ней не вернулся,
И твой след простыл.
Она ждала тебя дни и ночи,
Пока голос её скорби не иссяк;
Горе причиняло ей боль;
И она искала тихой смерти.
Страдания разбили её сердце,
И Херцлейда умерла.

ПАРСИФАЛЬ (всё более и более, и наконец, совершенно поражённый, горестно склоняется к ногам Кундри; он сломлен).
О горе! горе!
Что я наделал!
Где же я был?..
Мать!
Милая, добрая мать! 
Неужели тебя убил
Твой сын? О, глупец!
Слепой, непутёвый глупец!
Где ты блуждал,
Позабыв о своей матери,
Забыв самого себя?
Милая, драгоценная мать!

КУНДРИ.
Если бы ты
Не испытал страдания,
Твоё сердце никогда
Не познало бы
Сладости утешения.
Покайся в том, что стал
Виновником её горя
И ввергнул её в беду, –
Раскайся, и любовь
Принесёт тебе утешение!

ПАРСИФАЛЬ (опускаясь всё ниже и ниже).
Мать, мать…
Как я мог тебя забыть?
Ха! Неужели
Я обо всём позабыл?
Осталось ли хоть
Что-нибудь в моей памяти?
Во мне жива одна лишь
Бесчувственная глупость!

Кундри ложится возле него, склоняется над его головой, нежно прикасается к его лбу и ласково обвивает его голову рукой.

КУНДРИ.
Исповедь искупает
Вину раскаянием.
Раскаяние превращает
Глупость в разумение.
Познай любовь,
Охватившую Гамурета,
Когда на него хлынуло
Обжигающее пламя
Херцлейды!
Та, кто дала тебе
Жизнь и плоть,
Та, пред которой
Глупость и смерть
Должны отступить,
Посылает тебе
Как прощальное
Материнское благословение
Первый поцелуй любви.

Кундри низко склоняет свою голову над его головой и целует его в губы долгим поцелуем. Парсифаль внезапно вскакивает с выражением величайшего ужаса на лице. Его вид свидетельствует о произошедшей с ним страшной перемене. Он с трудом прижимает обе руки к сердцу, словно стараясь заглушить охватившую его раздирающую боль.

ПАРСИФАЛЬ.
Амфортас!.. Рана!.. Рана!..
Она пылает в моём сердце!
О горе! Горе!
Страшное горе!
Оно взывает ко мне
Из глубины моего сердца!
О! О! Несчастный!
Преисполненный горя!
Я видел, как кровоточила
Твоя рана, – теперь же
Она кровоточит во мне!
Здесь! Вот здесь!..
Но нет! нет! Это не рана.
Излейся потоками, кровь!
Тут, вот тут, в моём сердце,
Пылает целый пожар!
Меня целиком
Охватила страсть,
Страшная страсть, –
И она одолевает! одолевает!
О, любовная мука!
Я весь охвачен дрожью,
Я трепещу и содрогаюсь,
Чувствуя в себе
Греховные желания!..

Кундри с ужасом и удивлением пристально смотрит на Парсифаля, он же приходит в полное исступление.

(Зловеще тихо.)
Взор пристально,
Безжизненно смотрит
На благостный сосуд,
Святая кровь
Воспламеняется,
Радость спасения
С божественной нежностью
Охватывает все души,
И лишь в моём сердце
Не утихает боль.
Я слышу Спасителя,
Сетующего, – ах! –
Сетующего на то,
Что святыня осквернена.
«Спаси Меня, вырви Меня
Из рук, запятнанных виной!» – 
Громогласно раздаётся
В моей душе голос Бога.
И что же делаю я,
Глупец и трус?
Я поступаю так,
Словно я дикий мальчишка!
(В отчаянии опускается на колени.)
Спаситель! Спаситель!
Господь милости!
Как мне, грешнику,
Искупить свою вину?

КУНДРИ (её удивление сменяется страстной почтительностью, и она несмело пытается приблизиться к Парсифалю).
О, прославленный герой!
Избавься от ложных иллюзий!
Взгляни на меня!
Люби красоту!

Согнувшись, Парсифаль пристально глядит на Кундри. Она склоняется к нему и ласкает его.

ПАРСИФАЛЬ.
Этот голос призывал и его.
Я узнаю; эти глаза, –
Глядя на него, они смеялись
С тем же беспокойством;
Эти губы приводили его
В такой же трепет;
Так же склонялась
И так же смело
Вздымалась голова;
Так же весело
Развевались локоны;
Её рука точно так же
Обвивала его шею
И нежно ласкала его щёку!
Поцелуй её уст обрёк его
На все адские муки!
(Постепенно поднимаясь.)
Ха! И лишил спасения души!

          Он вскакивает и с силой отталкивает Кундри от себя.

Прочь от меня, губительница!
Навечно, навечно
Сокройся от меня!

КУНДРИ (с неистовой страстью).
Жестокий! Если твоё сердце
Чувствует чужие страдания,
То измерь глубину и моих мук!
Если ты Спаситель, то что,
Скажи, мешает тебе
Обрести союз со мной,
Союз, который принесёт
Мне благо? Злодей!
С незапамятных времён
Я ожидаю тебя, моего Спасителя, –
Но… ах! – теперь уже поздно! –
Которого однажды
Дерзко поносила.
О! Знай: меня непрестанно
Мучает проклятие,
И оно вновь и вновь 
Сном и явью,
Жизнью и смертью,
Радостью и скорбью
Закаляет меня
К новым страданиям!
Я видела Его… Его…
И я смеялась…
Меня коснулся Его взор…
И теперь я ищу Его
По всей земле
И хочу снова Его увидеть.
В минуту великого горя
Мне грезится,
Что Его взор близок
И что Он пристально
Смотрит на меня.
И тут меня снова охватывает
Проклятый смех,
А в мои объятья
Склоняется грешник!
И тогда я смеюсь, смеюсь –
И плакать я не в силах:
В непрестанно обновляющейся
Ночи безумия я могу лишь
Кричать, беситься, буйствовать
И неистовствовать, и из неё
Я с трудом пробуждаюсь,
Испытав раскаяние…
Я узнаю; того, кого вожделела
В смертном томлении,
Застенчивого, осмеянного.
Позволь мне пролить
Слёзы у него на груди.
Я связана с тобой
Лишь на один час,
И – даже если Бог
И мир меня отвергнут –
В тебе будут
Искуплены мои грехи,
В тебе я буду прощена!
ПАРСИФАЛЬ.
Ты была бы навечно
Проклята вместе со мной,
Если бы я на час забыл
В твоих объятьях о том,
Для чего я сюда пришёл!
Я послан и тебе во благо, –
Преодолей свои
Страстные желания.
Источник твоих страстей,
Ввергающий тебя в страдания,
Не принесёт тебе успокоения,
Которое было бы способно
Положить им конец;
И ты не обретёшь спасения,
Пока этот источник
В тебе не иссякнет.
Пойми, есть нечто иное,
Иное, – ах! – и я, опечаленный
И истомлённый, видел это.
Среди страшных лишений
Братья изнуряют свою плоть,
Стараясь её умертвить.
Но кто из них ясно и твёрдо
Постиг истинный
Источник спасения?
О горе! Его никто не обрёл!
Все бегут от него!
Помрачённые безумьем мира,
Горячо желая обрести
Небесное спасение,
Они жаждут испить
Из источника проклятия!

КУНДРИ (в диком восторге).
Неужели мой поцелуй
Позволил тебе увидеть
Мир в истинном свете?
Так пусть же крепкие
Объятия моей любви
Позволят тебе
Обрести божественность!
Спаси мир,
Это твоя обязанность.
Стань в этот час Богом –
И пусть за этот час
Я буду осуждена навеки,
А моя рана никогда не исцелится!

ПАРСИФАЛЬ.
Дерзкая, обрети спасение и ты.

КУНДРИ.
Дай мне любить тебя,
Божественный,
А спасение ты дашь мне после…

ПАРСИФАЛЬ.
Ты обретёшь любовь и спасение,
Если укажешь мне
Дорогу к Амфортасу.

КУНДРИ (приходя в ярость).
Ты никогда его не найдёшь!
Пусть Амфортас погибнет,
Падший, нечестивый,
Постыдно похотливый!
Я осмеяла его, осмеяла, осмеяла!
Ха-ха! Он был поражён
Своим же собственным копьём!

ПАРСИФАЛЬ.
Кто же поразил его
Священным оружием?

КУНДРИ.
Тот… тот, кто однажды
Покарал меня за мой смех.
Его проклятие – ха! –
Наделяет меня силой.
И если ты чтишь грешника,
Ему сострадая, то я призову
Против тебя оружие!..
Ха!.. Безумие! Сострадать!..
Сострадать мне!
Лишь час в моей власти!
Лишь час в твоей власти…
А после я проведу
Тебя по дороге!..
 
       Хочет обнять его, но Парсифаль с силой отталкивает её от себя.

ПАРСИФАЛЬ.
Прочь, нечестивая женщина!

Кундри вскакивает в диком и яростном бешенстве и кричит в глубину сцены:

КУНДРИ.
На помощь! На помощь! Сюда!
Держите наглеца! Сюда!
Преградите ему дорогу!
Перекройте ему пути!
Если ты убежишь отсюда
И обойдёшь все дороги мира,
Дорогу, которую ты ищешь,
Тебе не найти.
Будь прокляты пути
И дороги, которые
Уводят тебя от меня!
Блуждай! скитайся по ним!..
А тебя, столь хорошо
Мне знакомого,
Я посвящаю в его спутники!

На стене замка появляется Клингзор. Повернувшись к Парсифалю, он размахивает копьём.

КЛИНГЗОР.
Стой! Я погублю тебя
Моим верным оружием!
Пусть этого дурака мне
Добудет копьё его майстера!

Он бросает в Парсифаля копьё, и оно повисает в воздухе над его головой. Парсифаль хватает рукой копьё и держит его над своей головой.

ПАРСИФАЛЬ.
Этим знаком я положу
Конец твоему колдовству.
Пусть копьё закроет рану,
Которую ты нанёс Амфортасу,
И пусть оно, превратив
В руины всё это
Обманчивое великолепие,
Облечёт его в траур!

Он чертит копьём в воздухе крест. Начинается землетрясение, и замок рушится. Сад быстро засыхает и превращается в пустыню. Увядшие цветы рассыпаются по земле.
Кундри с криком падает. Парсифаль быстро удаляется, но вдруг останавливается и, стоя на вершине каменных руин, оборачивается к Кундри.

ПАРСИФАЛЬ.
Ты знаешь, где ты можешь
Найти меня снова! (Удаляется.)

              Кундри немного приподнимается и смотрит ему вослед.

               
                Быстро опускается занавес.

                *























                Третий акт
 
                Окрестности замка Грааля.
                Весна.
Открытая живописная местность. В глубине цены – покато возвышающийся цветочный луг, впереди – лесная опушка, которая тянется вправо к высящейся скале. Здесь же, среди леса, – источник. Напротив него, но несколько глубже в лес, – простая хижина отшельника, упирающаяся в каменную глыбу.
                Рассвет.   
Раздаётся тихий стон Кундри. Гурнеманц выходит из хижины и прислушивается. Он постарел и превратился в глубокого старика. Он отшельник, и на нём одно лишь жалкое рубище рыцаря Грааля.

ГУРНЕМАНЦ .
Я слышал, там раздался стон.
Так горестно не воет ни один
Дикий зверь. Точно сегодня
Не священнейшее уро!

Раздаётся глухой стон, будто кто-то крепко спящий испугался того, что ему приснилось во сне.

Кажется, я знаю,
Чей это скорбный вой!

Гурнеманц решительно направляется в сторону, к густо заросшему терновнику, с силой раздвигает заросли и вдруг внезапно останавливается.

Ха! Она – и снова здесь?
Долго ли она будет лежать
В грубом терновнике,
Скрывавшем её зимой?
Вставай! Кундри!
Поднимайся!
Зима кончилась –
Наступила весна!
Пробудись! Пробудись
Навстречу весне!
Она холодна!
Она окоченела!
Я cчёл бы её мёртвой,
Но я своими ушами
Слышал её стон…
Он вытаскивает Кундри, полностью окоченевшую и безжизненную, из кустарника, несёт её на ближайший поросший травой пригорок, трёт ей руки и виски, дует на неё и всячески старается вывести её из окоченения. Наконец к ней возвращается жизнь. Кундри пробуждается и, как только открывает глаза, издаёт крик. На ней грубое вретище, похожее на то одеяние, которое она носила в первом акте. Цвет её лица бледнее, чем прежде. Его выражение, как и её движения, лишено дикости, присущей ей до этого. Она долго и пристально смотрит на Гурнеманца, затем поднимается, поправляет своё одеяние и волосы и тотчас становится похожа на девушку-служанку.

ГУРНЕМАНЦ.
Сумасбродная женщина!
Ты ничего не хочешь
Мне сказать? Так вот твоя
Благодарность за то,
Что я пробудил тебя
От смертного сна?

                Кундри медленно склоняет голову.

КУНДРИ (хрипло и отрывисто).
Служить… служить…

ГУРНЕМАНЦ (качая головой).
Нет, не надо… Посланники
Нам больше не нужны.
Теперь каждый из нас
Сам находит травы и коренья;
Мы научились этому
У лесных зверей.

Тем временем Кундри оглядывается, замечает хижину, направляется к ней и входит в неё.

ГУРНЕМАНЦ (удивлённо глядя ей вослед).
Она передвигается
Не так, как прежде.
Неужели причина этому –
Святой день?
О, день несравненной благодати!
Сегодня я пробудил несчастную
От смертного сна, и это, несомненно,
Послужит ко её спасению!
Кундри возвращается из хижины; неся кувшин для воды, она направляется к источнику. Наполняя кувшин, она оглядывает лес и замечает вдали человека, приближающегося к источнику. Она поворачивается к Гурнеманцу, чтобы сообщить ему об этом.

ГУРНЕМАНЦ (внимательно озирая лес).
Что за человек
В тёмных доспехах
Приближается
К святому источнику?
Нет, он не принадлежит
К числу братьев Грааля!

Кундри, наполнив кувшин водой, медленно уходит с ним в хижину и хлопочет в ней.
Из леса выходит Парсифаль. Он весь в чёрных доспехах. С опущенным забралом, склонив голову и опустив копьё, с сонной медлительностью он подходит к источнику и опускается перед ним на небольшой поросший травой пригорок.
Гурнеманц долго и удивлённо смотрит на него, а затем подступает к нему ближе.

ГУРНЕМАНЦ.
Привет тебе, мой гость!
Если ты заблудился,
То могу ли я помочь тебе
И направить на верный путь?

               Парсифаль в знак отрицания слегка качает головой.

Неужели ты не поклонишься мне?

    Парсифаль склоняет голову. Гурнеманц приходит в негодование.

Эй!.. Как?..
Если твой обет запрещает
Тебе говорить со мной,
То мой заставляет меня
Сказать тебе о том,
Как здесь подобает себя вести.
Ты находишься в священном месте;
Здесь нельзя находиться с оружием,
С опущенным забралом,
Со щитом и копьём.
Тем более сегодня!
Неужели тебе неведомо,
Какой сегодня святой день?

              Парсифаль отрицательно качает головой.

Ха! Откуда же ты сюда пришёл?
Среди каких язычников
Ты столь долго был,
Что не знаешь о том,
Что сегодня пресвятая
Страстная пятница?

                Парсифаль опускает голову ещё ниже.

Немедленно убери оружие!
Не оскорбляй Господа,
Который в сей день
Безо всякого сопротивления
Пролил Свою святую кровь,
Искупая грехи мира.

Парсифаль после некоторого молчания поднимается, вонзает перед собой в землю копьё, кладёт щит и меч рядом, поднимает забрало, снимает шлем с головы и кладёт его рядом с оружием, после чего опускается перед копьём на колени и совершает безмолвную молитву. Гурнеманц смотрит на него с удивлением и умилением. Он делает знак Кундри, которая только что вышла из хижины, чтобы она подошла к нему. Парсифаль, совершая горячую молитву, поднимает свой взор и с благоговением смотрит на копьё.

ГУРНЕМАНЦ (тихо, обращаясь к Кундри).
Ты узнаёшь его?
Это тот, кто однажды
Убил здесь лебедя.

        Кундри подтверждает эту мысль лёгким кивком головы.

Да, несомненно, это он –
Простак, которого я в гневе
Прогнал от нас.

   Кундри пристально, но сохраняя спокойствие, смотрит на Парсифаля.

Ха! Какую стезю он обрёл!
Я узнаю; это копьё.
(С величайшим умилением.)
О! Это самый счастливый день,
В который мне было
Суждено проснуться!

Кундри отворачивается. Парсифаль, окончив молитву, медленно поднимается с колен, спокойно озирается по сторонам, узнаёт Гурнеманца и ласково протягивает ему руку.

ПАРСИФАЛЬ.
Я рад, что снова тебя вижу!

ГУРНЕМАНЦ.
Ты всё ещё помнишь меня?
Узнаёшь ли ты меня,
Низко согнувшегося
Под бременем
Горя и несчастья?
Откуда ты пришёл?

ПАРСИФАЛЬ.
Я шёл сюда дорогой
Страданий и заблуждений.
Я снова слышу шелест леса
И вновь приветствую тебя,
Доброго старика.
Неужели я прошёл эту дорогу
До конца и оставил её позади?
Или я опять заблудился?
Кажется, всё изменилось…

ГУРНЕМАНЦ.
Скажи, к кому ты держишь путь?

ПАРСИФАЛЬ.
К тому, чьи громкие стенания
Вызвали во мне однажды
Глупое удивление.
Я принёс ему избавление.
Но… ах! Когда мне казалось,
Что я вступил на истинный путь,
Бесчисленные невзгоды,
Битвы и распри вынуждали
Меня от него отклониться,
А нависшее надо мною
Страшное проклятие
Гнало меня от него прочь,
Обрекая на бесцельные скитания
И желая, чтобы я никогда
Не обрёл пути спасения.
Я был в отчаянии:
Мне нельзя было сражаться
Священным копьём – и потому,
Чтобы сохранить святыню
Невредимой и неосквернённой,
Я принял раны… И вот я несу его,
Неосквернённое, с собой, несу туда,
Где ему подобает быть.
Гляди, вот оно – величественное,
Священное, невредимое копьё Грааля.

ГУРНЕМАНЦ (с величайшим восторгом).
О благодать! О величайшее благо!
О чудо! Святое, великое чудо!
(Сдержавшись.) О, повелитель!
Я верю: ты избавился от проклятия,
Которое не давало тебе
Следовать истинным путём.
Теперь ты здесь, в земле Грааля,
И его рыцарство ждёт тебя.
Ах, как оно чаяло принесённого
Тобою избавления!
С того дня, как ты здесь
Находился, скорбь,
Свидетелем которой ты был,
И страх увеличились и стали для нас
Величайшими несчастьями.
Амфортас, противясь своим
Душевным терзаниям и мучениям,
Приносимым ему его раной,
С яростным упорством желает смерти.
Ни мольбы, ни страдания его рыцарей
Больше не могут заставить его
Исполнить его священную обязанность.
Грааль уже долгое время покоится
Закрытым в ящике.
Его кающийся в грехах
Хранитель не может умереть
И надеется, что, когда он снова
Увидит Грааль, он умрёт
И его страданиям
Будет положен конец.
Нам отказано в святом причастии,
И мы вынуждены вкушать
Обычную пищу. Между тем
Сила наших героев иссякла;
Издалека к нам больше не приходят
Ни известия, ни призывы
Вступить в священные войны.
Бледные, горестные,
Лишённые предводителя,
Падшие духом рыцари
Слоняются тут повсюду,
А я в одиночестве скрываюсь
В этом лесном углу
И тихо ожидаю смерти,
Которую уже принял
Мой старый военачальник:
Титурель – мой святой герой – умер,
И его больше не услаждает вид Грааля…
Он был человек, как и все мы!

                Парсифаль взвивается от сильной боли.

ПАРСИФАЛЬ.
Я, я – виновник всех этих бед!
Ха! О, сколь тяжёлую вину
За грехи и преступление должна
Вечно нести моя дурная голова!
Никакое покаяние меня не спасёт,
И ничто не искупит моей слепоты;
Я самовольно избрал себя к спасению,
Я заплутал, – и вот от меня
Ускользает последний путь к нему!

Он поворачивается и в бессилии хочет опуститься на землю. Гурнеманц поддерживает его и сажает на поросший травой холм. Кундри быстро приносит чашу с водой, намереваясь облить из неё Парсифаля.

ГУРНЕМАНЦ (ласково препятствуя её).
Не надо. Пусть наш пилигрим
Подкрепится, искупавшись
В святом источнике.
Я предчувствую: сегодня
Он должен совершить великое дело –
Исполнить священнодействие.
Так пусть же он очистится
От пыли, покрывшей его
Во время его долгого странствия.

Гурнеманц и Кундри с нежностью поворачивают Парсифаля к источнику. Пока Кундри развязывает ему набедренники, а затем моет ему ноги, Гурнеманц снимает с него грудные латы.

ПАРСИФАЛЬ (нежно и устало).
Буду ли я сегодня
Сопровождён к Амфортасу?

ГУРНЕМАНЦ (снимая с него грудные латы).
Непременно.
Священный замок ждёт нас.
Я должен прийти на похороны
Моего возлюбленного повелителя.
Перед нами ещё раз
Снимут покров с Грааля,
И ещё раз произойдёт давно
Не осуществлявшееся
Священнодействие –
Освящение великого отца,
Изнемогшего под тяжестью вины
Своего сына, в которой тот ныне
Намеревается покаяться.
Амфортас обещал нам это сделать.

Кундри со смиренным усердием моет ноги Парсифалю, он же смотрит на неё с безмолвным удивлением.

ПАРСИФАЛЬ (обращаясь к Кундри).
Ты вымыла мне ноги,
Теперь же окропи
Мне голову, друг!

Гурнеманц зачерпывает рукой из источника и окропляет голову Парсифаля.

ГУРНЕМАНЦ.
Будь благословен,
Чистый, чистотой!
Пусть скорби, приносимые
Каждым прегрешением,
Отступят от тебя!

Пока Гурнеманц торжественно окропляет его водой, Кундри достаёт из-за пазухи золотой флакон, выливает его содержимое на ноги Парсифалю, а затем, быстро распустив свои волосы, вытирает ими их. Парсифаль с нежностью берёт у неё флакон и протягивает его Гурнеманцу.

ПАРСИФАЛЬ.
Ты умастила мои ноги,
Умасти же теперь главу
Товарища Титуреля,
Дабы он приветствовал
Меня сегодня как короля.

Гурнеманц до конца выливает содержимое флакона Кундри на голову Парсифаля, нежно растирает его и говорит, сложа руки:

ГУРНЕМАНЦ.
Нам это было обещано…
Благословляю твою главу
И приветствую тебя как короля!
Ты непорочен!
Ты преисполнен милосердия,
Терпелив, благодетелен и мудр!
Ты испытал страдания,
Подобные страданиям Спасителя.
Сними же с Его главы
Оставшееся бремя!

        Парсифаль незаметно зачерпывает в источнике воды.

ПАРСИФАЛЬ.
Вот моё первое
Священнодействие.

Он склоняется к стоящей перед ним на коленях Кундри и окропляет ей голову.

Прими крещение
И уверуй во Спасителя!

Кундри низко опускает голову к земле и, кажется, горько плачет.
Парсифаль оборачивается и с нежным восторгом смотрит на лес и луг, которые светятся в утренних лучах.

Как красив сегодня луг!
Я видел волшебные цветы,
И они страстно обвивали меня,
Накрывая с головой.
Я никогда не видывал
Столь нежных и прелестных
Цветов и стеблей.
О, как по-детски нежно
Все они дышали на меня!
Как ласково и задушевно
Они ко мне обращались!

ГУРНЕМАНЦ.
Повелитель, это –
Чудо Страстной пятницы.

ПАРСИФАЛЬ.
О горе! Это день
Величайшего страдания!
Неужели всё,
Что цветёт и дышит,
Живёт и оживает,
Должно сегодня испытывать
Одну лишь печаль
И – ах! – лить слёзы?

ГУРНЕМАНЦ.
Нет, как видишь.
Сегодня покаянные слёзы
Грешника орошают святой
Росой поля и луга.
Ныне каждое создание радуется,
Видя нежный след Спасителя,
И желает вознести Ему молитву.
Но Самого, распятого на кресте,
Оно узреть не может и потому
Взирает на спасённого Им человека,
Который, полностью исцелённый
Жертвенной любовью Бога,
Сбросил с себя ношу греха
И победил свой страх.
Нога человека не топчет сегодня
Стеблей и цветов на лугах;
И, – подобно тому, как Господь
С небесным терпением
Сжалился над человеком,
Пострадав за него, –
Человек с благочестивым
Милосердием щадит сегодня
Стебли и цветы,
Нежно ступая по лугу.
Так каждое создание,
Которое цветёт
И вскоре исчезнет,
Благодарит Творца;
И очищенная от грехов природа
На день обретает свою невинность.

Кундри медленно поднимает голову и со слезами на глазах, с умоляющим видом, твёрдо и спокойно смотрит на Парсифаля.

ПАРСИФАЛЬ.
Я видел, как увядали те,
Кто смеялись, когда я был рядом.
Томятся ли они сегодня,
Помышляя о спасении?
(Обращаясь к Кундри.)
Твоя слеза тоже была
Росой благословения, –
Смотри, ты плачешь,
А луг смеётся!
 
                Он нежно целует Кундри в лоб.
                Вдали, постепенно нарастая, раздаётся колокольный звон.

ГУРНЕМАНЦ.
Полдень. Время пришло.
Повелитель, позволь
Твоему рабу
Сопровождать тебя.

Гурнеманц приносит свой плащ рыцаря Грааля и вместе с Кундри облачает в него Парсифаля. Парсифаль торжественно берёт копьё и вместе с Кундри следует за Гурнеманцем.
Сцена постепенно меняется, таким же образом, как и в первом акте, только справа налево. Некоторое время все трое остаются в поле зрения, но затем, когда лес постепенно исчезает, а скалистый утёс, напротив, становится всё ближе и ближе, Гурнеманц, Кундри и Парсифаль пропадают из вида. В сводчатых ходах слышен нарастающий колокольный звон. В скалистой стене открываются двери, и становится виден огромный зал Грааля, как и в первом акте, только в нём нет столов.
                Тусклый свет.   
С одной стороны рыцари в гробу вносят тело Титуреля, с другой стороны иные рыцари вносят на носилках Амфортаса, а перед ним – накрытый покровом ящик с Граалем.
        Пока рыцари вносят гроб и носилки, происходит песнопение.

ПЕРВАЯ ПРОЦЕССИЯ РЫЦАРЕЙ (шествующих вместе с Граалем и несущих Амфортаса).
Для того, чтобы свершилось
Священнодействие,
Мы несём Грааль,
Сокрыв его в ящике.
А что вы; скрываете
В тёмном ящике?
Что; вы с такой
Скорбью несёте?

ВТОРАЯ  (рыцари, несущие гроб Титуреля).
Траурный ящик
Скрывает героя –
Скрывает святую мощь,
Которой Бог некогда
Доверил Себя.
Мы несём Титуреля.

ПЕРВАЯ (пока обе процессии шествуют, минуя друг друга).
Кто же сокрушил того,
Кто с Божьей помощью
Некогда сам вставал
На защиту Господа?

ВТОРАЯ.
Он был сокрушён
Всепобеждающей
Силой старости,
Ибо Грааля он больше
Лицезреть не мог.
ПЕРВАЯ.
Кто же препятствовал ему
Лицезреть осеняющий
Благодатью Грааль?

ВТОРАЯ.
Тот, кого вы сопровождаете, –
Обременённый грехом
Хранитель Грааля. 

ПЕРВАЯ.
Мы сопровождаем его,
Ибо сегодня – в последний раз! –
Он намерен свершить
Священнодействие

Амфортаса опускают на ложе позади стола Грааля; перед ним опускают гроб. Рыцари поворачиваются к Амфортасу.

ВТОРАЯ.
Горе! Горе! Хранитель Грааля!
Исполни в последний раз
Свою священную обязанность!

АМФОРТАС (в бессилии он немного приподнимается на своём ложе).
Да!.. Горе! Горе! Горе мне!
Я страстно кричу об этом
Вместе с вами, но охотнее
Я принял бы от вас смерть –
Сладчайшее искупление грехов!

Гроб Титуреля открывают, и при виде мёртвого тела Титуреля все разражаются внезапным и преисполненным скорби криком.

АМФОРТАС (высоко поднявшись на своём ложе, повернувшись к мёртвому телу).
О, мой отец!
Благословеннейший из героев!
Непорочнейший, к которому
Однажды с неба спустились ангелы!
Я один хотел умереть –
И я стал причиной твоей смерти!
О! Ты, который ныне зрит
В небесном сиянии Спасителя,
Вымоли у Него,
Чтобы Его святая кровь
(Если Его благословение
Низойдёт сегодня
На братьев, неся им утешение)
Дала им новую жизнь,
А мне, наконец, смерть.
Смерть! Ибо смерть –
Единственная благодать!
Пусть страшнейшая рана –
Этот яд – умрёт, а моё
Источенное ею сердце охладеет!
Отец мой, я взываю к тебе,
Скажи Ему: «Спаситель,
Даруй моему сыну покой!»

РЫЦАРИ (подступая к Амфортасу ближе).
Снимите покров с Грааля!
Исполни священнодействие!
Этого требует твой отец!
Ты должен! Ты должен
Совершить это!

Амфортас с неистовым отчаянием вскакивает со своего ложа и падает под ноги подавшихся назад рыцарей.

АМФОРТАС.
Нет!.. Нет!.. Ха!..
Я уже чувствую, как смерть
Покрывает меня тьмой!
Неужели я всё ещё жив?..
Безумцы!
Кто хочет принудить меня жить?
Убейте меня!
(Срывает одежды со своей раны.)
Вот я – и вот моя кровоточащая рана!
Вот струится моя кровь –
И она меня отравляет!
Обнажите мечи!
Погрузите их глубоко-глубоко,
По самую рукоять,
В мою рану!
Ну же, герои!
Убейте грешника,
Положите конец
Его страданиям!
И вам снова засияет Грааль!

Все встревоженно отшатываются от Амфортаса, который остаётся стоять в одиночестве. Он в неистовом экстазе.
Среди рыцарей, сопровождаемый Гурнеманцем и Кундри, незаметно появляется Парсифаль. Он выходит вперёд, протягивает копьё и дотрагивается его остриём до раны Амфортаса.

ПАРСИФАЛЬ.
Лишь одно оружие
Подойдёт для этого:
Рану закроет то копьё,
Которое его причинило.

На лице Амфортаса начинает сиять священный восторг. Охваченный безграничным умилением, он шатается, не в силах удержаться на ногах, и его поддерживает Гурнеманц.

Да будешь исцелён,
Очищен от греха и искуплен!
Я же исполню теперь
Твою обязанность
И свершу священнодействие.
Да будет благословенно
Твоё страдание,
Ибо оно наделило
Робкого простеца
Величайшей силой
Сострадания и мощью
Непорочного ума.

Парсифаль вступает на середину зала, держа копьё высоко перед собой.

Я возвращаю вам
Священное копьё!

Все с величайшим восторгом смотрят на поднятое копьё. Парсифаль с воодушевлением глядит вверх на его острие.

О, счастье величайшего чуда!
Я вижу, как струится
Святая кровь Того,
Кто смог закрыть твою рану.
Она струится к родному
Истоку, к Граалю.
Снимите с него покров!
Грааль не должен
Оставаться сокрытым!
Откройте ящик!

Парсифаль поднимается по ступеням, ведущим к священному столу Грааля, достаёт из открытого мальчиками ящика Грааль и в безмолвной молитве склоняется перед ним на колени. Чаша постепенно начинает сверкать. В глубине зала сгущается тьма, тогда как сверху падает нарастающий свет.

ВСЕ (вместе с доносящимися из середины и с вершины купольного свода голосами; еле слышно).
Чудо великого исцеления!
Да обретёт спаситель спасение!

Пылающий луч света ярко освещает Грааль. Сверху, из купола, слетает белый голубь, который начинает парить над головой Парсифаля. Кундри, устремив взор на Парсифаля, медленно опускается на пол и остаётся лежать. Она бездыханна. Амфортас и Гурнеманц коленопреклонённо приветствуют Парсифаля, а он, взмахивая Граалем, благословляет им молящихся рыцарей.

                Медленно опускается занавес.

                конец


Перевод с немецкого Ю.Е.С.
15.03.2026.
31.03.2026.










 


                *
     Впервые произведение исполнено 26 июля 1882 года в Байрёйте.

                *

                Примечания


* К стр.?:   Это сочинение Вагнера, рассматриваемое с литературной стороны, представляет собой своеобразные вариации на темы рыцарского романа Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль», написанного в самом начале тринадцатого века.

* К стр.?:   торжественное, священное сценическое действие, ein B;hnenweihfestspiel. Как и прежде, Вагнер последовательно отказывается от избитого, затёртого, банального слова «опера». Перед нами – mysterium religionis, вокально-симфоническая мистерия, насыщенная религиозными, метафизическими, сотериологическими содержаниями.

* К стр.?:   В оркестровом вступлении, предваряющем действо, Вагнер, оставаясь самим собой, – романтиком, неоромантиком, – предвосхищает музыкальную палитру французского импрессионизма; и Клод Дебюсси с нами бы согласился…  Вместе с тем музыка оркестрового вступления, чуждая «гипертрофированной чувственности» (если использовать выражение Израиля Владимировича Нестьева), свойственной, скажем, вступлению к «Тристану и Изольде», своим интонационным строем, строгостью своей фактуры, как и увертюра к «Нюрнбергским мастерам пения», предуготавливает эстетические каноны неоклассицизма; и автор симфонии «Художник Матис», Пауль Хиндемит, почитавший в молодости Вагнера, с нами, конечно же, согласился бы…

* К стр.?:   Медные духовые, заметим, звучат не в оркестре, а со сцены, auf der B;hne.

* К стр.?:   Обилие мужских голосов, исполняющих ведущие партии в торжественном, священном сценическом действии, свидетельствует о том, что «Парсифаль», как и, пожалуй, народная музыкальная драма М.П.Мусоргского «Борис Годунов», – «патриархальная»
мистерия.

Вокальная «палитра» такова:

Амфо;ртас – баритон
Титурель – бас
Гурнеманц – бас
П;рсифаль – тенор
Клингзор – бас
Кундри – сопрано (сопрано, очевидно, драматическое) или меццо-сопрано (тоже, как видно, драматическое)
Первый рыцарь Грааля – тенор
Второй рыцарь Грааля – бас
Первый оруженосец – сопрано
Второй оруженосец – альт
Третий оруженосец – тенор
Четвёртый оруженосец – тенор
Голос – альт
Волшебные девушки Клингзора – сопрано и альты
Братство рыцарей Грааля – теноры и басы, – юношей и мальчиков – теноры, альты и сопрано.

* К стр.?:   Рассматривая разворачивающееся действо с религиозной точки зрения, sub specie fidei («с точки зрения веры»), следует подчеркнуть: перед нами – ; ;кклзу;б рс; ф;т уч;уещт, ecclesia ante segregationem, церковь до разделения, произошедшего, как известно, в 1054 году. Обитатели замка Монсальват, хранители Грааля – приверженцы единой вселенской апостольской церкви, «ещё» не признающей деление на католичество и православие… Talis ecclesia vivit extra omnem segregationem, separationem atque «multiplicationem», et eius unitas firma est. («Такая церковь живёт вне всякого разделения, отделения, "умножения", и её единство незыблемо».)
 
* К стр.?:   Местность схожа по виду с северными горами готской Испании.
Топография разворачивающихся событий во многом условна; во всяком случае, назвать действующих лиц «торжественного, священного сценического действия» испанцами было бы сильным преувеличением…

* К стр.?:   …лесная прогалина. Согласно Сергею Ивановичу Ожегову, прогалина – это место, не заполненное тем, что находится вокруг него.

* К стр.?:   Христианская мистерия «Парсифаль» начинается с молитвы и оканчивается молитвой.

* К стр.?:   Не будет сильным преувеличением сказать, что в характере Гурнеманца присутствуют некоторые черты, напоминающие Рокко из оперы Бетховена «Фиделио».

* К стр.?:   короля – то есть Амфортаса. Братство рыцарей Грааля – своего рода государство, во главе которого стоит король.

* К стр.?:   Судя по всему, Гаван, раздобывший для Амфортаса целебную траву, – один из рыцарей Грааля.
* К стр.?:   «Лишь одно может / Ему помочь, лишь одно!» Из дальнейшего повествования Гурнеманца, обращённого к третьему и четвёртому оруженосцам, постепенно станет ясно: Амфортасу поможет «невинный, милосердный простец». 

* К стр.?:   Лейтмотив Кундри красноречиво символизирует её метафизическое «падение» (;; рф;мб, ; рф;уйт, casus, der Fall). 

* К стр.?:   «Вот! Возьми!.. Это бальзам…» Разыскивая целебный бальзам, Кундри старалась тем самым искупить свою вину перед Амфортасом и хранителями Грааля.

* К стр.?:   Бросается на землю. Кундри, – эта «сестра» и «преемница» Ортруды и Эльзы, Фатимы и Бьянки, Венеры и Елизаветы, Изольды и Сенты, Зиглинды и Эрды, Вальтрауты и Брюнхильды, – бросается на землю – в ней, помимо всего прочего, сполна присутствует хтоническое, дольнее, земное начало…

* К стр.?:   «Ты Кундри?» Амфортас не узнаёт очаровавшую, соблазнившую его женщину, но Кундри-то всё прекрасно понимает…

* К стр.?:   «Неужели ты думаешь, / Что этот бальзам тебе поможет?» Искренне оказывая Амфортасу помощь, Кундри, теряясь в противоречивых чувствах, сама не верит внешним проявлениям своего покаянного добротолюбия.

* К стр.?:   Майстер – учитель, наставник, magister.

* К стр.?:   «Она язычница и колдунья!» Надо признать, что в этих словах четвёртого оруженосца (партию которого, к слову сказать, исполняет тенор) есть доля истины…

* К стр.?:   Титурель – отец Амфортаса.

* К стр.?:   «Когда он возводил замок Грааля, / То нашёл её здесь спящей в лесных зарослях». Кундри старше самого замка Монсальват; и можно предположить, что «предыстория» этой инфернальной женщины уходит корнями в непроглядную глубь веков…

* К стр.?:   «Злодей из-за гор» – имеется в виду Клингзор.

* К стр.?:   Гурнеманц не понимает того, что во время похищения священного копья Кундри была на стороне Клингзора.

* К стр.?:   «Почему ты ему тогда не помогла?» – Потому что Кундри, содействуя Клингзору, искренне способствовала падению Амфортаса и похищению священного копья. 

* К стр.?:   «Я никогда не стану помогать…» Кундри обуреваема противоречивыми чувствами, мотивы её поведения непостоянны и неоднозначны, dualitas eius essentiae mutabilis est («двойственность её сущности изменчива»), и её жизненный путь представляет собой непрерывную и исступлённую борьбу света и тьмы, рая и ада, добра и зла, добродетели и порока, раскаяния и гордыни. Её буйное и непредсказуемое своенравие вступает в противоречие с её покаянным стремлением к искуплению, а сквозь её любовь к братству хранителей Грааля проглядывает необоримая и безотчётная тяга к Спасителю, «отблеском» Которого, как станет ясно из дальнейшего, окажется Парсифаль.

* К стр.?:   Двуличие и парадоксальность «духовного сердца»,
Кундри, её неприкаянность и её душевный надрыв сполна проиллюстрированы, во-первых, лейтмотивом Кундри, символизирующим её моральное, метафизическое падение, и, во-вторых, той оркестровой интерлюдией, которая звучит после слов «Вперёд! вперёд! в купальню!» и выражает собой veram christianam humilitatem («истинное христианское смирение»).

* К стр.?:   «…похищенное / Нечестивейшей из рук!» – похищенное Клингзором. 

* К стр.?:   «Какая-то женщина восхитила его / Своей вселяющей страх красотой». Гурнеманц не понимает, кто эта женщина. Позднее выяснится, что это была Кундри.

* К стр.?:   «Бальзам уменьшил его страдания». Целебная трава, раздобытая Гаваном для Амфортаса, не принесла тому облегчения, – бальзам, добытый Кундри в Аравии, оказался более действенным. 

* К стр.?:  «Титурелю явились от Спасителя / Блаженные ангелы…» «…ангелы отдали королю / Титурелю чашу и копьё на хранение». Таким образом, онтологическое «основание» (; уфпйче;щуйт, elementatio, der Grund) идеологизированного и сакрализованного бытия хранителей Грааля коренится в метафизической сфере.

* К стр.?:   Важно обратить внимание: Клингзор действительно прилагал усилия для того, чтобы быть принятым в число братьев; именно поэтому образ Клингзора не укладывается в привычные, традиционные рамки, характеризующие образ хрестоматийного злодея.

* К стр.?:   Метафизические притязания Клингзора простираются ни много ни мало на святость… 

* К стр.?:   «Клингзор поднял на себя / Нечестивую руку…» Клингзор оскопил, кастрировал самого себя. Эта мысль угадывается между строк.

* К стр.?:   «Постыдная жертва» – самооскопление.

* К стр.?:   Жизнерадостный, жизнеутверждающий лейтмотив Парсифаля, вне всякого сомнения, навеян образностью, характерной для его героических «предшественников»: Лойбальда и Риенци, Манфреда и Джузеппе, Тангейзера и Лоэнгрина, Тристана и Вальтера, Зигмунда и Зигфрида...

* К стр.?:   «О да! Я настиг его на лету!» Парсифаль искренне горд совершённым.

* К стр.?:   Столь скудная осведомлённость Парсифаля о своём прошлом роднит его с Зигфридом «Кольца нибелунга».

* К стр.?:   Не помня своего имени и не зная своего отца, Парсифаль, заметим, сохранил в памяти имя своей матери.

* К стр.?:   Херцлейда (Херцляйда) – говорящее имя: das Herz – сердце, cor; das Leid – горе, печаль, страдание; das Leiden – страдание, patientia; leiden – страдать, pati.

* К стр.?:   Участь Парсифаля в пору взросления перекликается с участью Зигфрида, сына Зигмунда и Зиглинды. Обобщая, подчеркнём: перед нами христианский «двойник», наследник и «преемник» Сверхчеловека, история жизни и смерти которого изложена в сценическом действии «Кольцо нибелунга».

* К стр.?:  «Когда Гамурет погиб в бою». Получается, что именно от Кундри Парсифаль узнаёт имя своего отца…

* К стр.?:   Кто были эти мужи, проскакавшие на красивых лошадях, так и останется неизвестным.

* К стр.?:   «Неужели те, кто мне угрожал, / Были злы?» Вероятно, проблески некоторой «наивности», обнаруживающейся в молодом незнакомце, наводят Гурнеманца на мысль о том, что перед ним, быть может, тот самый «невинный, милосердный простец», о котором известило Амфортаса святое видение. 

* К стр.?:   «Зло побеждает тот, / Кто воздаёт за него добром». Такова этическая максима хранителей Грааля, такова одна из заповедей христианского братства.

* К стр.?:   В симфонической интерлюдии, живописующей введение ко Граалю, можно увидеть гениальную иллюстрацию идеи августинианского «озарения» (; цщфйум;т, illuminatio). Антон Брукнер и Густав Малер (описавший некогда в письме своё паломничество в Байрёйт, где ставился «Парсифаль», так:  »Als ich, keines Wortes f;hig, aus dem Festspielhaus hinaustrat, da wusste ich, dass mir das Gr;;te, Schmerzlichste aufgegangen war und dass ich es unentweiht mit mir durch mein Leben tragen werde.«) с нами бы согласились.
Самуил Евгеньевич Фейнберг писал: «Музыкальные построения Вагнера напоминают величественные глыбы здания, разбросанные вихрем смысловых категорий невероятной творческой мощности». (Фейнберг С.Е. Пианизм как искусство. – М.: Классика-XXI, 2001 (стр. 276.) Одной из таких глыб, конечно же, является сцена введения ко Граалю, побудившая Ференца Листа к созданию фортепианного произведения под названием »Feierlicher Marsch zum heiligen Gral aus dem B;hnenweihfestspiel Parsifal« (1882).

* К стр.?:   Введение ко Граалю – сценическая литургия, и её можно и нужно сравнивать с такими вокально-симфоническими полотнами, как «Торжественная месса» Л. ван Бетховена, «Реквием» В.А. Моцарта, 5 акт народной музыкальной драмы «Хованщина» М.П. Мусоргского (в редакции Н.А. Римского-Корсакова)…

* К стр.?:   «День за днём приближается / Последняя вечеря». Рыцари Грааля охвачены эсхатологическими предчувствиями, скрыто подчёркивающими «этический тонус» одухотворённых обитателей замка Монсальват.

* К стр.?:   «…служа Ему, / Ты искупишь свою вину!» Быть может, Титурель – как отец – ближе всех принимает к сердцу трагическую участь Амфортаса…

* К стр.?:   Как проницательно заметил в своей работе «Драма Вагнера, между трагедией и эпосом» Экард Лефевр, «Почти все герои Вагнера помышляют лишь о себе. Они в определённом смысле мономаны: Голландец, как и Тангейзер, Тристан, Зигфрид, Амфортас и даже Зигфрид, преисполнен эгоизма, вызывающего величайшую симпатию». (Lef;vre E. Wagners Drama zwischen Trag;die und Epos. In: Richard Wagner, Der Ring des Nibelungen, G;tterd;mmerung. Programmenheft V. Bayreuter Festspiele 1988, S.58.) Но заметим: к альтруисту и филантропу Парсифалю подобные «эпитеты» – такие дефиниции, как «мономан», «преисполненный эгоизма», «эгоист», –  приложить никак нельзя.
* К стр.?:   Легендарный душераздирающий монолог-исповедь обуреваемого жгучим стыдом и безмерным раскаянием Амфортаса некогда проникновенно исполнял Дитрих Фишер-Дискау…

* К стр.?:   Заметим: никто из хранителей Грааля не осуждает и ни в чём не упрекает Амфортаса.

* К стр.?:   Как явствует из авторской ремарки, причащаются рыцари, – и из этого можно сделать вывод о том, что мальчики и юноши не причащаются.

* К стр.?:   «Некогда, во время Тайной / Вечери, Господь Грааля / Благодаря любовной силе / Своего милосердия / Превратил вино в кровь…» См. «Евангелие от Матфея», XXVI 26-28, «Евангелие от Марка», XIV 22-24, «Евангелие от Луки», XXII 19-20.

* К стр.?:   Амфортас не причащается, осознавая свою вину.

* К стр.?:   «Невинный, милосердный простец!» – эти слова вложены в уста Голоса-альта.
«Невинный, милосердный простец!» Эта формула – лаконичное определение идеального человека, «спасителя» (der Erl;ser, der Heiland, der Retter, salvator), который в грядущем принесёт избавление обитателям замка Монсальват.

* К стр.?:   Угловатый и прихотливый лейтмотив Клингзора удачно контрастирует с лейтмотивом Грааля.

* К стр.?:   Под выступом, внизу, в глубине башни, тьма.  Можно предположить, что сатанинский замок Клингзора, не имея дна, устремляется в самый ад…               

* К стр.?:    «Их майстера…» – то есть Амфортаса.

* К стр.?:    «Этого непорочного / Хранителя Грааля…» В устах Клингзора такая дефиниция звучит как злобная и ехидная насмешка.

* К стр.?:    «Самый стойкий из них…» – Амфортас.

* К стр.?:    «Сегодня нужно побороться / С самым опасным из них – / С тем, кого прикрывает / Щит глупости». Имеется в виду Парсифаль.

* К стр.?:    «…на меня одного / Не подействовала твоя сила». Очевидно, Кундри не сумела обольстить Клингзора – и потому попала к нему в кабалу, и в этом заключается особенность их глубоко своеобразных «взаимоотношений».
* К стр.?:    «Целомудрен ли ты?» Оскопивший себя Клингзор по-прежнему обуреваем чувственными страстями, et eum gravat concupiscentia carnalis («и его гнетёт телесное вожделение»).

* К стр.?:    «Неужели дьявол смеётся / Надо мной за то, что некогда / Я добивался святости?» Такой риторический вопрос красноречиво свидетельствует о том, что широта метафизических притязаний Клингзора неимоверно велика, во всяком случае, сложная палитра его жизненных целей «всё-таки» несопоставима с, прямо скажем, приземлёнными, корыстными и утилитарными стремлениями Миме, Альбериха и Хагена из «Кольца нибелунга». Анахорет и мизантроп, мыслитель-индивидуалист и, как бы сказали в нашу эпоху, аутист Клингзор – злодей «метафизический», инфернальность его живого и деятельного сознания не чужда горних отблесков, и поведением этого «антигероя» руководят изощрённые, многослойные мотивы, являющиеся, очевидно, болезненным следствием его настырного притязания на святость.

* К стр.?:    «Этот гордец…» – Амфортас.

* К стр.?:    «Об этом герое…» – то есть о Парсифале.

* К стр.?:    «Тот, кто упорствовал тебе…» – то есть сам Клингзор, Клингзор имеет в виду самого себя, майстера Кундри.   

* К стр.?:    «Мои соблазнённые вассалы…» Вассалы Клингзора некогда были соблазнены его дьявольски прекрасными девами.

* К стр.?:    В душе Кундри, совмещающей в себе горнее и дольнее, небесное и инфернальное, смех и горе тесно соседствуют друг с другом.

* К стр.?:    «О если бы все члены / Этого рыцарского племени / Могли передушить друг друга!» Ср. реплику Миме из сценического действия в трёх днях с предвечерием «Кольцо нибелунга»: «Фафнер и Зигфрид… / Зигфрид и Фафнер… / О, если бы они оба погибли, / Умертвив друг друга!» 
(Вагнер, Рихард. «Кольцо нибелунга». Сценическое действие в трёх днях с предвечерием. – Санкт-Петербург: Издательский проект "Quadrivium" , 2016 (стр. 214).)

* К стр.?:    «Пророчество указало мне, / Что ты, юный и глупый, / Окажешься в моей власти / И я лишу тебя чистоты!» Дальнейший ход событий убеждает в том, что это «пророчество» (die Weissagung) – пророчество лживое.

* К стр.?:    Кундри первая назвала Парсифаля по имени, которое он, как явствует из «допроса», учинённого в первом акте Гурнеманцем, позабыл.
* К стр.?:    Кундри приняла волшебный вид, поэтому Парсифаль её не узнаёт.

* К стр.?:    «Если бы ты / Не испытал страдания, / Твоё сердце никогда / Не познало бы / Сладости утешения». Иными словами, per patientiam ad dulcedinem consolationis («через страдание к сладости утешения»), – с правотой этой мысли согласился бы Блез Паскаль.

* К стр.?:    Бьющий на жалость «ретроспективизм» Кундри был, оказывается, преамбулой к чувственному искушению…

* К стр.?:    «Взор пристально, / Безжизненно смотрит / На благостный сосуд, / Святая кровь воспламеняется…» Парсифаль вспоминает увиденное им в замке Монсальват (см. концовку 1 акта).

* К стр.?:    «Из нечестивых рук!» – то есть из рук Клингзора.

* К стр.?:    «его» – то есть Амфортаса.

* К стр.?:    Смысловая ось castitas – temptatio concupiscentia carnali («целомудрие – искушение плотским вожделением») является сквозной экзистенциальной тональностью разворачивающегося действа, накладывающей неизгладимый отпечаток на участь и психологический настрой главных героев, Амфортаса, Клингзора, Парсифаля, и побуждающей каждого из них выстраивать свою собственную шкалу ценностей: Амфортас пал, очарованный Кундри, но ищет искупления в покаянии; Клингзор, будучи не в силах преодолеть греховный, порочный чувственно-телесный соблазн, оскопил себя, а затем принялся использовать тёмную силу – concupiscentia carnalis («плотское вожделение») – в своих мстительных целях, искушая ею и стараясь с её помощью поработить и погубить рыцарство Грааля; Парсифаль же, как видим, сумел преодолеть искушение…

* К стр.?:   Вретище – одежда из грубого холста, покаянное одеяние, рубище, скверная, худая, дурная одежда. С театрально-сценической точки зрения, вретище – символ «скорби» (tristitia), «смирения» (humilitas) и «раскаяния» (poenitentia). Кундри, эта Мария Магдалина Вагнера, вступила на путь покаяния.

* К стр.?:  «К тому, чьи громкие стенания / Вызвали во мне однажды / Глупое удивление» – имеется в виду Амфортас. См. концовку первого акта.

* К стр.?:  Парсифалю нельзя было сражаться священным копьём, дабы не осквернить сию святыню.

* К стр.?:   «Я, я – виновник всех этих бед!» Парсифаль обрёл стезю самоосуждения, и в этом смысле он оказывается истинным наследником Амфортаса и антиподом побеждённого им, Парсифалем, Клингзора.

* К стр.?:   «…моет ему ноги…» Ср. «Евангелие от Иоанна», XIII 5.

* К стр.?:   «…великого отца…» – то есть Титуреля.

* К стр.?:   «Своего сына…» – то есть Амфортаса.

* К стр.?:  …достаёт из-за пазухи золотой флакон и выливает его содержимое на ноги Парсифалю, а затем, быстро распустив свои волосы, вытирает ими их. Ср. «Евангелие от Иоанна», XII 3, «Евангелие от Матфея», XXVI 7, «Евангелие от Марка», XIV 3.

* К стр.?:   «Да обретёт спаситель спасение!» Если рассматривать выведенный Вагнером образ Парсифаля в широком историко-философском контексте и видеть в нём ultimum testamentum («последний завет») «байрёйтского чародея», то следует настойчиво подчеркнуть: «невинный и милосердный простец», спаситель Парсифаль занимает в творчестве немецкого драматурга и композитора такое же место, какое в творчестве Фёдора Михайловича Достоевского занимает Алексей Карамазов.
И если роман «Братья Карамазовы» – это ответ роману «Бесы», то «Парсифаль» – это ответ трилогии с предвечерием «Кольцо нибелунга». Вместе с тем надлежит указать и на то, что кающийся Амфортас оказывается  другой гранью, иной модификацией завета, оставленного Вагнером человечеству. Милосердие, целомудрие, самоотверженность и героизм Парсифаля гармонично «дополняются» безмерным, безграничным, беспредельным раскаянием Амфортаса, сокрушённого сознанием своей глубочайшей вины. 

* К стр.?:  «Я видел, как увядали те, / Кто смеялись, когда я был рядом». Парсифаль имеет в виду волшебных дев Клингзора (см. второй акт).

* К стр.?:  «Томятся ли они сегодня, / Помышляя о спасении?» Метафизический смысл этого проникновенного вопрошания, звучащего из уст будущего короля Грааля, надлежит преподнести следующим образом: «Можно ли быть счастливым в раю, ясно сознавая при этом, что кто-то ныне  мучается, страдает в аду?..»

* К стр.?:  «Да обретёт спаситель спасение!» Ирония Ницше над этой императивной формулой навеяна его искренними антихристианскими взглядами. Ницше отвернулся от Вагнера, упрекая его в «бесформенности» его произведений и считая «Парсифаль» плодом тенденциозного и безоглядного прозелитизма и ходульной, односторонней пропагандой тех идей, которые, как полагал Ницше, Вагнеру были ранее чужды… 
Торжественное, священное сценическое действие не принял и Александр Николаевич Скрябин, изо всех сил стремившийся преодолеть в своём творчестве театрально-сценические условности (от которых, как ему виделось, Вагнер так и не сумел избавиться) и, как свидетельствует Л.Л.Сабанеев, некогда заявивший: «"Парсифаль" – уже явный упадок, старчество…» Между тем «Парсифаль» всегда оставался недосягаемым эталоном для таких гигантов музыкального искусства, как Антон Брукнер, Густав Малер, Рихард Штраус, Клод Дебюсси… Значение этого произведения Вагнера трудно переоценить; и следует признать: если бы не было «Парсифаля», то не было бы и трёх последних симфоний Брукнера, оперы «Гунтрам» Р.Штрауса, четвёртой части Девятой симфонии Малера и оперы «Пеллеас и Мелизанда» Дебюсси.

* К стр.?:  Она бездыханна. Кундри скончалась. Peccatum eius redemptum est, её грех искуплен.

* К стр.?:  Амфортас и Гурнеманц коленопреклонённо приветствуют Парсифаля. Парсифаль, этот «невинный, милосердный простец», становится новым королём Грааля.



                *
                28.03.2026.