К своей любимой

Море шумит монотонным прибоем,
Но спать не мешает волнистый гул.
По нешироким отельным покоям
бродит, который ещё не уснул.
Ему почему-то никак не спится,
но так далеко он летел неспроста,
не к Чёрному морю, а в заграницу,         
в Израиль, в библейских историй места,

где есть небоскрёбы и много ветхих
древних развалин и новых руин,
а тысячелетней оливы ветки –
зелёные пятна песчаных равнин.
Здесь христианских народов святыня;
страна иудеев; и тут же ислам –
не только Израиль, но и Палестина.
(соседом своим превращённая в хлам).   

Не из-за политики здесь он нынче,
в краях, где веками не стихнет война –
он словно Данте к своей Беатриче,
узнав, что теперь овдовела она,
примчался, и ночью он спать не будет,
а завтра должен увидеться с ней,
и может статься (чем чёрт не шутит!)
притухший огонь разгорится сильней,
вспыхнет угасшее чувство былое,
соками свежими кровь обновив,
только б, встревоженный новой войною,
аэропорт не закрыл Тель Авив.