улица Соловьиная ныни Никитинская в Самаре

На Соловьиной — сумерки и ладан,

Приют мещанский в кружеве седой,

Там тишина, подаренная садом,

Венчалась с привокзальною бедой.

Уже за Самаркой дышали паровозы,

Железный пульс врывался в сонный быт,

Но здесь еще цвели в июне розы

И пел маэстро, чьё колено спит.

Там каждый дом — из приозёрной сказки,

В резьбе оживший, в пепельной пыли,

Где в суриковой, тёплой, честной краске

Закаты безнадежные цвели.

На Соловьиной, в мареве рассветов,

Дрожал хрустальный, призрачный мотив,

Там не искали вычурных ответов,

В заборах душу настежь отворив.

Струился запах дегтя и сирени,

Стук молотка и скрип телег пустых,

И падали таинственные тени

На лики богородиц золотых.

А соловьи — тезки той тихой дали —

В июньских дебрях плакали навзрыд,

Как будто в этом пении предзнали,

Что адрес будет навсегда забыт.

Исчезла улица, придавленная веком,

Сметен ее бревенчатый уют,

Где под одним дырявым честным небом

Встречали горе и справляли суд.

Но лишь закроешь очи на мгновенье —

И снова слышишь трели в пустоте:

То Соловьиной горькое явленье

В былой, неоскверненной чистоте.