Суд!

Последний вздох. Последняя минута.
Часы застыли. Сердце - еле-еле.
Она стояла на краю, как будто
Всю жизнь к нему незримо и летела.

«Пора», - сказал тот голос без лица.
И стены дома стали полумглой.
Она шагнула. Не было конца
Тому пути, что встал перед душой.

Никто не встретил с хором и венцами.
Никто не плакал. Тишина. И свет.
Но свет был не над ней, а под ногами,
И каждый шаг отсчитывал ответ.

- Ты знала всё. Ты ведать не хотела.
Ты шла туда, где совесть не спала.
Теперь смотри, душа окаменела,
Как плоть твоя, что там, внизу, легла.

Ей показали первый - круг неверья.
Там те, кто жил, не поднимая глаз.
Они кричали: «Где ж вы теперь, ну где вы,
Кто обещал?» Но голос гас.

Они ходили по кругу вечному столетий,
Сжимая в пальцах пустоту.
И каждый думал: «Может быть, на свете
Я упустил свою мечту».

- Ты тоже шла, не видя Бога в людях,
Жила ты веря лишь в себя.
Смотри, как пусто в этих вечных сутках,
Где нет огня, но нет и бытия.

Второй ей круг открыл бездонность страха.
Там те, кто предал кровное - родных.
Они сидели в лужах мутной плахи,
И каждый ждал, что кто-то снимет их.

«Я не предатель!» - выдохнула женщина.
Но в глубине, где страх не обмануть,
Она увидела лицо, что трещинами
Покрылось.  «Прости, что не вернуть».

Она забыла? Нет, она не помнила?
Но память сердца жестче, чем слова.
И там, где тишина стояла полная,
Ей показали, как мертва вдова.

Не та вдова, что плачет у могилы,
А та, что предала любовь при жизни.
И голос резал: «Ты жила без силы,
Ты шла по чьим-то сломанным капризам».

Третий круг - для тех, кто брал,
Не спрашивая, не благодаря.
Они стояли у пустых зеркал,
И каждое кричало: «Ты - ничья».

Она брала. Всегда. Чужие души,
Чужое время и чужую доброту.
Ей говорили: «Ты - послушай,
Все испортишь, если не возьмешь ты высоту».

Она брала, чтоб быть удобной,
Чтоб не сказали: «Слабая. Не та».
А здесь стояла в очереди трудной,
Забытая, в унынье навсегда.

«Я не хотела! Я ж для них старалась!»
Но эхо билось: «Для себя.
И в первый раз она так дико испугалась,
Что не увидят там, внизу, любя.

Четвертый круг - обидчиков и лести.
Там те, кто улыбался в спину, в глаз.
Они стояли на одном и том же месте,
И каждый день  сжигал их в сотый раз.

Она шептала: «Я ж не ненавидела.
Я же прощала. Я же всех люблю».
Но голос плыл: «Ты многое не видела
В себе. Смотри. Я покажу».

И показал ей женщину с ножом,
Что резала себя за каждой ссорой.
«Ты это ты, когда молчишь о том,
Что мир тебя не грел, а жёг укором».

Она молчала. Стискивала зубы.
В подушку плакала. Ни слова никому.
И вот теперь - бессильные губы,
И круг, где нет исхода никому.

Пятый круг - для тех, кто жадно жил.
Кто не делился, кто копил, как белка.
Она твердила: «Я всегда дарила.
Я раздавала всё, что не имела».

Но весы качнулись. Здесь -
Её дары, её открытые ладони.
А там - всё то, что забрала  взаймы
У тех, кто ждал её на том пороге, дома.

Она хотела нужной быть всегда.
Она боялась, что её не позовут.
И потому давала без стыда,
Но требовала каждую минуту.

И этот круг ей показал цену.
Стоимость страха быть одной.
Там души шли по раскаленным венам,
И каждый шаг был: «Постой. Постой».

Она упала. Шестой круг открылся.
Там те, кто жил,  Бога не узнав в себе.
Она молилась? Нет, она крестилась,
Но только чтобы легче было на земле.

«Я верила! - кричала. - свечи ставила!
Молилась за родных, чтила посты,
Я в храм ходила! Я себя заставила!»
А эхо билось: «Ты искала пустоты».

Ты не искала Бога, лишь  покоя.
Ты не любила, а боялась лишь греха.
И потому в груди твоей - такое,
Что даже вера стала лишь помехой для тебя.

Седьмой. Она не знала, что есть силы.
Ей показали тех, кто убивал.
Не оружием и не насилием,
А словами глубоко копал.

Слова. Свои. Которые бросала,
Как камни, в спину тем, кто слабее.
Она не помнила. Но круг - он знал.
Что каждый камень падал ей на шею.

«Я не хотела! Я не так!
Я просто была злая и усталая».
А голос тихо: «Ты же не дурак.
Ты человек. Несешь ответ за каждого».

И на восьмом круге — она сломалась.
Там были те, кто не простил себя.
Они стояли в лужах и смеялись,
А после плакали, о прошлое скользя.

Она увидела себя. Вчерашнюю.
Которая не могла простить обид.
Которая держала зло, как чашу,
И в ней топила всех, кто не любил.

«Я отпускаю! - закричала. - Отпускаю!
Я всё прощаю! Всех!  себя!»
И в первый раз за этот долгий ад
Она заплакала, впервые не тая.

Девятый. Последний. Бездна.
Там нет огня. Там только тишина.
Там те, кто жил, не зная, что им нужно.
Там та, которой быть бы не должна.

Она смотрела вниз. Там, в этой черной яме,
Лежала гордость.  страх. И слепота.
И голос тихо: «Ты была не с нами,
Ты была одна. И в этом - пустота».

Она упала на колени. Руки кверху.
«Господи, я грешница. Я вся.
Я не прошу помилования. Я верю,
Что эта мука - мне за все часы дана».

И вдруг - свет. Не тот, что жег, а тот, что грел.
И голос изменился. Стал родным.
«Ты всё прошла. Ты всё во мне имела.
Теперь иди. И больше не греши.

Ты не в аду. Ты в сердце Моего.
Ты просто слишком долго не смотрела
Внутрь себя. Теперь прощен всего.
Иди. Живи. И помни это тело,

Что ты носила - храм, а не окоп.
Что ты искала - было в каждом вздохе.
Ты не иди туда, где стон и  скорбь,
Ты в мир иди. И будь на каждой крохе».

Она глаза открыла. Белый потолок.
Вся в испарине и сердце бьется.
И первый вздох - как первый шаг ступает на порог,
Где жизнь еще дается.

«Господи,  я помню, помню всё.
Я помню круг восьмой и этот свет.
Я помню, как душа моя велась,
И как Ты дал мне этот тёплый свет».

Она встает. Идет к иконе.
Ставит свечу. Слеза течет.
«Господи, я теперь на троне
Своего сердца. Я - Твой отчет».