Творчество Рубенса!

«Охота на львов» (нид. Leeuwenjagd) — картина, написанная
Питером Паулем Рубенсом в 1621 году. Находится в Старой Пинакотеке в Мюнхене.

****

Когда багровый вечер пал на склоны,
И лес затих, как раненый орган,
Взошла гроза в распахнутой короне,
И дрогнул мох, и сжался древний стан.

Река, как весть, металась средь камней,
Шепча оврагам: близится беда;
И ветер, конюх сумрачных окраин,
Гнал тучи в бой, как чёрные стада.

Тогда заря, как алая завеса,
Разорвалась над кромкою холмов,
И вышел лев из огненного леса,
Как жаркий слиток сумерек и снов.

И грива у него дымилась медным светом,
И степь пред ним клонилась, на поклон;
Сама земля, предчувствуя примету,
В тяжёлых травах прятала дома.

Но следом — топот, звон, ремни и копья,
Людской порыв, как острый вихрь, летел;
И день смотрел, нахмурив злато лобья,
На жаркую неистовость тех дел.

Дубы в испуге простирали ветви,
Кусты цеплялись за плащи ветвей,
И небо, полное железной муки,
Сводило тучи к гуще пыльных змей.

И кони рвались, поднимая бурю.
И пена билась в чёрных удилах;
Скала следила каменными ртами,
Как страх и ярость сходятся в телах.

Лев встал, как царь, оспоренный судьбою,
И рык его услышала земля,
От этого раската под собою
Луг задрожал на тонких стебельках.

Он бил хвостом — и воздух гнулся медью,
Он прыгнул — буря вскрикнула в кустах;
И солнце, ослеплённое трагедией,
Закрыло лик в разорванных листах.

Там всё кипело в рубенсовом блеске:
Мускулатура, пурпур, жар и пыль,
Как если мир написан был по-детски
Могучей кистью, любящей ковыль,

И силуэты, плоть, движение, избыток,
Размах живых, взволнованных стихий,
Где каждый жест — как молния навылет,
И каждый вздох — как колокол глухих.

Но в этой сече яростной и алой,
Где гром копыт мешался с хрипом крон,
Природа вдруг не сценой — сердцем стала,
И лес стонал со всех своих сторон.

Стонала степь, разодранная бегом,
Стонал ручей, затоптанный во мгле,
И даже камень, древний и телесный,
Скорбел о бесприютности земле.

И вот, когда над выжженною далью
Повис тяжёлый, ржавый небосвод,
Закат, устав от собственного гула,
Склонился ниц у вытоптанных вод.

И стало тихо. Только ветер старый
Ходил, как сторож, меж примятых трав,
Да месяц, вынув бледные пожары,
Смотрел на мир, ни правых, ни неправ.

И ночь пришла. Она зашила раны
Сырым туманом, ниткою росы,
И долго слушал лес, как в сердце рано
Седеют травы, звери и часы.

С тех пор, когда закаты багровеют,
И гром гремит у каменных ворот,
Мне чудится: природа помнит свято
Не только кровь — но каждый поворот.

Как лев встаёт из огненного мрака,
Как конь летит, как туча рвёт покров,
И как земля, велика и двояка,
Сильней охот, сильней царей и львов.