Радуга-Дуга Альманах Миражистов

 
                Альманах Миражистов
   
      РАДУГА-ДУГА

Иосиф БРОДСКИЙ, Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ,
                Евгений РЕЙН, Николай ЕРЁМИН,
Владимир РАГИМОВ, Дмитрий ВАСИЛЕВСКИЙ,
                Тихон ЧУРИЛИН
                2026
 
                Виртуальный Альманах Миражистов
 
Петров-Водкин К. С. Купание красного коня

               
          РАДУГА-ДУГА
                2026
      

          
 
Автор бренда МИРАЖИСТЫ,
составитель и издатель Николай Ерёмин
nikolaier@mal.ru
телефон 8 950 401 301 7
Матрёшки Екатерины Калининой
Кошек нарисовала  Кристина Зейтунян-Белоус

© Коллектив авторов 2026г

 
Иосиф БРОДСКИЙ
Альманах Миражистов

В ТОСКЕ НЕОБЪЯСНИМОЙ

 
Иосиф Бродский


Рождественский романс
Евгению Рейну, с любовью

Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный ход сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою;
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
1961 г.
 
Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ
 
   
 
 
Поэзия Константина Кедрова
Кедров-Челищев

http://video.mail.ru/mail/kedrov42/6 кедров читает все стихи

* * *
Я живу на расстоянье
от сиянья
до слиянья

-Тело мысли-

Мы движемся быстрее света
поскольку свет намного ближе

Мы движемся быстрее света
поскольку мысль всегда быстрее

Мы движемся, но неподвижны
Мы неподвижны, но быстрее
Мысль движется быстрее света
а мы – из мысли измышленье
и это светопреставленье
вернее света представленье

Мысль не имеет продолженья
Мысль отражается в надежде
Мысль открывается не в мысли
а в том, что стало продолженьем

Два тела состоят из мысли
Мысль – это два горячих тела
Мысль бесконечна, как два тела,
когда они живут друг в друге

Я полюбил не мысль, а тело
поскольку тело – сгусток мысли
оно не думает о теле
поскольку состоит из мысли

Без тела мысль глупее тела
А тело – это только тело
оно волнуется от мысли,
что невозможна мысль без тела

Без тела мысль всегда телесная
А в теле мысль всегда бесплотна
Они встречаются друг с другом
сожительствуя как два тела

За пределы мысли
тело
улететь никак не может
но в пределах тела
мысли
улетают в бесконечность

Тело мысли сладострастно
Неизменно тело тела
Мысль всегда страстнее тела
даже если тело страстно

Тело мыслит
Мысль телеснит
Тело улетает в тело
Мысль опережает тело
и летит быстрее мысли

Мысль
ты когда-нибудь будешь мною
или ты давно уже была мною
Тело
ты – отражение мысли
или мысль – продолженье мысли

Может, я уже без мысли
Может, ты уже без тела
Может, ты и я – две мысли
но одно родное тело

Мысль
ведь мы когда-то были
чем-то общим
двуединым
а теперь я – пленник мысли
но уже не пленник тела

Мысль не может быть глупее
Тело может быть умнее
Ум стремится только к мысли
Ну а тело любит тело

За пределами тела мысли
за пределами мысли тела
тело ежится в неге мысли
мысль нежнеет в изгибах тела

Мысль изреченная есть грусть
В неизреченном теле боль

Мысль бесконечная есть путь
от сердца к сердцу в глубину

Мысль разветвленная есть сон
как яблоко на древе сна
где все что было –
навсегда
где все что будет –
никогда

Мысль обнаженная есть дрожь
нагого тела в тишине
а тело – это тишина
нагой души
в которой мысль

Я в этом теле господин
И Бог один
И я один

Католическая Пасха
31 марта 2002

 

Евгений РЕЙН
Альманах Миражистов

 
Источник:Поэзия метрополии
Автор публикации
Евгений Рейн ( Россия )
№ 3 (11)/ 2015

Запоздалый ответ

                И. Б.

Замёрзший кисельный берег. Финский залив. Кронштадт.

Здесь мы с тобой гуляли, покуривая «Кэмел»,

месяц за месяцем, год или два подряд,

здесь под закатом, что багровое пламя пенил.

Жизнь разбегалась. Атлантика шла «на Вы».

Дядя Сэм и Кремль грозили атомной бомбой.

Лавр остролистый, не стоивший головы,

всё ещё медлил внутри пустоты утробной.

Вот в Роттердаме в гостинице «Гранд-Централь»

я тебя встретил, и мы заказали «Бушмилл»,

но размыкается времени вертикаль

и упирается в воздух – просторный, горячий, душный.

Ангелы вдалеке

галдят, точно высыпавшие из кухни официанты.

«Жизнь – это кросс, без пальто, налегке,

только над финишем глухо басят куранты.

Жизнь – это рифма, это цезура, друг,

ямб шестистопный – александрийский прочерк,

брошенный с яхты спасательный лёгкий круг,

голая муза под одеялом строчек.

Пальцы в табачной ржавчине, кариатиды дней,

ось Полярной звезды, стоптанные ботинки,

чаша, змеёй обвитая, тем она нам видней,

что продаётся, как молоко на рынке.

Слушай, смотри и падай под похоронный марш,

что нам Шопен, даже Вергилий в передней,

эту помаду по жадным губам размажь,

всё это прах по сравнению с небом бредней».

2014

«Пейзаж в Овере после дождя»               

                Н.

Осины, ивы около запруд,

И заросли осоки, и дорога,

Болото, кочки – всё, что есть вокруг –

Великолепно, в сущности – убого.

Искусство, необъятный твой пейзаж

Нас помещает в бездны сердцевину,

Какая точная, естественная блажь,

Художник, как Адам, возник из глины.

Но если отойти в далёкий зал,

Стать на границе лучших откровений,

И высмотреть, что быстро срисовал

Бродяга, сумасшедший, новый гений.

Там паровозик на краю земли,

Повозка со снопом у переезда,

Пустующая лодка на мели,

Всё движется намеренно и резво.

Всё вместе с ним. Отбросив свой мольберт,

Сам живописец – нищий и богема,

Спешит в Париж, чтоб выполнить обет,

Из Амстердама или Вифлеема,

Теряя тюбики, чужой абсент глуша,

Среди народных скопищ и уродов,

И соскребая лезвием ножа

Пронзительные очи огородов.


ЦЕЛКОВ

 
Там, на Ивановской, на Двадцати Восьми

Панфиловцев обледенелых Химок,

Среди бубновалетчиков мазни,

Портвеина, забав и недоимок

Жил-был художник. Невеликий рост,

Штаны с пятном, ковбойская рубаха,

Но холст его сиял из-под корост,

Как кирпичом начищенная бляха.

Он силился всё это объяснить,

Но опускался, как весы от груза,

И сам сбивался, обрывая нить:

«Смотрите, братцы – «Едоки арбуза».

А живопись сияла, как могла,

Зелёным и малиновым, и алым,

И краска, раздеваясь догола,

Рассказывала сны под одеялом.

И он уехал. Захлебнулась даль,

И новые холсты повисли чисто

В тех галереях, где на вертикаль

Вскарабкались кубисты и фовисты.

На улице Сент-Мор у Пер-Лашез,

Где из окна не видно нашей тени,

Он всё рисует, точно в первый раз,

Ничуть не удивляясь перемене.

Все также ослепительно чудно,

Сверкая расцветающим металлом,

Гудит в ушах Целкова полотно,

Огромное – зелёное на алом.

2013


НА БРАЙТОН-БИЧ

                Памяти Сергея Довлатова

Уселись мы в плетёных креслах

на Брайтон-Бич в ресторане «Мишка»,

среди пенсионеров местных,

обедающих без излишка.

Он заказал бутылку «Смирновской»,

рыбец и крабов, ещё – пельмени…

Он был в отличной джинсовке ноской,

большой, довольный…

                И только тени

усталости легли в подглазья,

и мелко-мелко дрожали пальцы.

Официанту сказал: «Старайся!»

Дошёл до бара и там остался…

И я припомнил, как в Ленинграде

он пил у будки чекушку с пивом,

как в Савкине листал тетради,

как спал на пляже перед заливом.

Вот он уселся в свою «тойоту»,

вот он заехал и в Квинс, и в Сохо,

вот рассмеялся он анекдоту,

но так невесело…

                Он кончит плохо –

мне показалось. Но было поздно

его расспрашивать о том и этом,

и мы с ним веселились слёзно

в Нью-Йорке душном тревожным летом.

И он мне подписал две книжки,

и мы расстались на аэродроме,

но гаснет память, и только вспышки

той легкой жизни проходят в дрёме.

2013

 
КЛУБ САМОУБИЙЦ


Я постучался в клуб самоубийц,

Но не вошёл, остался на пороге.

Товарищи, достойных сколько лиц,

Поговорим о нашем эпилоге.

 

Мы начинали вместе, всё равно

В какое время, но в одно касанье,

Хотели жить, возможно, шухарно

И оправдать призванье и названье.

 

И вот теперь, когда случилось так,

Что адвокат запутался в законах,

Упал на «решку» брошенный пятак,

Жук-человек приветствует знакомых.

 

Перечить вашей правде не могу,

Но кто-то должен сторожить у входа,

И ежиться, и ныть по пустяку,

Кемарить в караулке до восхода.

 

Вполуха слушать ваши голоса,

Ночные перепады, лай овчарки,

А что стеречь? Колоду без туза,

Да стертые талантами помарки.

 

И всё-таки, раз я остался здесь,

Нельзя сторожку покидать при смене.

Что жизнь и смерть? Одна в потоке взвесь,

Подкладка и сукно на манекене.


 
Альманах Миражистов
Николай ЕРЁМИН
Альманах Миражистов

   
Николай ЕРЁМИН, Лауреат премии Константина КЕДРОВА
 
СВЕТ ИСТИНЫ    Николай ЕРЁМИН

***
Всех пережить? Остаться одному?
Я что-то этой цели не пойму.
Нет! Жить со всеми вместе! Каждый час…
Чтоб каждый миг был с нами, и для нас,
И снами стал  - во сне и наяву…

Нет, никого я не переживу.
Пусть все, кто рядом, - вместе там ли тут,
Как только захотят, ко мне придут!

ПОСВЯЩЕНИЕ ЭНЗЕ ФОЙГТ
 Габдулла ТУКАЙ:
 «Беру пример с Пушкина и Лермонтова, постепенно поднимаюсь на поэтические высоты». 1907г
***
Хорошо, что, смешивая краски
Вдохновенья, неба и земли,-
Энзе Фойгт пропела по-татарски
Все стихотворения мои!

Хорошо, что озарён рассветом,
Прошлым летом, по дороге в рай,
Я русско-татарским стал поэтом,
Точно классик ГабдуллаТукай…

Что Пегас расправил два крыла –
И нас вместе Муза обняла…

М,арт 2026

ПОЖЕЛАНИЕ ДРУЗЬЯМ

Друзья, в погоне за рублём
Не засыпайте за рулём!
Тем более – вдвоём-втроём -
В пути  не пейте за рулём…
Пускай несёт на крыльях вас
Навстречу ветру ваш Пегас,
Когда  поёте при Луне:
- Не пей, красавица, при мне!


ТАНГО

Ты - солнце,
Я – алмаз...
Я – солнце,
Ты – алмаз...

Свет истины –
Глаз в глаз -
Стремится к нам
Из нас...

Покуда я шепчу:
- Хочу!
Ещё хочу...


ПОЭТ, КОТОРОГО ЛЮБИЛИ

Поэт, которого любили,
Я, знать не знаю, где сейчас...
Кто говорит: - Его убили...
А кто: -  Он выбыл в Гондурас…

Кто восклицает: - Это – вздор!
Он улетел на Эквадор...
И там - счастливый, без забот,
Купил гитару – и поёт...

Хотя вокруг, в чужой стране,
Его никто  «ни бе, ни ме»…


ПОСЛЕДНИЙ ПАРОХОД

Я плыл на чужом пароходе -
Всю ночь, неизвестно куда…
А утром, в тоске о свободе,
На берег сошёл – навсегда…

Откуда – Что делать? Как быть? -
Теперь невозможно уплыть…
Поскольку, устав от забот,
Увы,  утонул пароход…

***
Всю ночь во сне поэму сочинял…
Весь день её – по строчке – вспоминал…
Но невосстановимы и случайны
Ночные поэтические тайны…

***
Я слышу плач из-под земли…
И смех – из-под небес…
И вижу, как  Христос вдали
Воистину  воскрес…
                Хорошая новость
Прочитал я недавно  в ЛитРоссии репортаж  Галины  Березиной - и не мог не написать:
ИДУ НА СВЕТ «МАЯКА»
Я очень рад открытию нового поэтического кафе, работу которого осветила Галина  Березина, сказавшая: - «Маяк» – это не просто новая площадка. Это попытка вернуть литературе её исходную функцию – быть пространством живого взаимодействия»
 Осветила и озвучила имена  поэтов.
Галина Зайцева, Андрей Щербак-Жуков, Николай Калиниченко, Ника Батхен, Елена Наливина.
Ника Батхен давно у меня на примете. Я даже издал когда-то её книгу в одном, для себя – настольном -экземпляре. для наслаждения наугад текстами  полюбившихся мне стихотворений.
Бабушка вяжет варежки,
Мажет вареньем булочки,
Пишет открытки — Валечке,
Юрочке, Дусе-дурочке…
В клубе гулянка с танцами,
В кадке опара пыжится,
Мама бредет со станции,
Дышится... ды-ши... дышится.
Летней щербатой баночкой
С тумбочки — дзынь — варенье.
Бабушка стала бабочкой.
Легкого ей парения!
   А моё увлечение продолжается… Я нахожу в Интернете - неожиданно для себя - поэтов, которых раньше не знал. Или знал мало. Но которые поразили меня своим творчеством. Скачиваю их и издаю по одному экземпляру. Типографии сейчас - на каждом углу.
Таким образом, у меня образовалась библиотека, в которой Сергей Петров, Константин Кедров, Полина-Ольга Иванова, Валерий Прокошин, Елена Шварц, Ирина Аргутина, Ирина Корнетова, Сергей Арутюнов, Ербол Жумагулов, Владимир Таблер, Евгения Бильченко, Юрий Крыжановский, Анна Яблонская, Василий Филиппов, Нина Искренко, Елена Аверина, Александр Кабанов, Михаил Юдовский, Вероника Батхен, Александр Левин, Дмитрий Авалиани, Юрий Метёлкин, Анатолий Кудрявцев, Николай Шатров... которые припомнились мне сейчас, и столько же - за пределом перечисления...
Так что открытия, которые обогащают мой внутренний мир, продолжаются…
Впереди – надеюсь,  имена   засветившихся на «МАЯКЕ» поэтов, которые только подтвердят, что поэзия нынче на взлёте, и полёт этот будет вечен и бесконечен.
Николай ЕРЁМИН, город КрасноЯрск. М,арт 2026г

СОНЕТ ПРО ВЛАСТЬ ЛЮБВИ

Это была страсть:
Сразу – взлететь и пропасть
Где-нибудь на вершине,
Как женщине и мужчине…

Ангел и бес.
Крым.
С крыльями – или без крыл.
Чёрное море – вдали.
Небо в объятьях земли.

Сказочный Кок-Тебель –
Жизни и смысл,  и  цель.

Это была страсть:
В Космосе не пропасть,
Ах, где любовь + власть.

ДИФИРАМБ НЕБОЖИТЕЛЮ ВОЗНЕСЕНСКОМУ

«Люблю Лорку…
Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ»

Вознесенский открыл для меня
Федерико Гарсиа Лорку -

И в театре испанского дня
Был я предан любви и восторгу...

От которых до нынешних дней
Длится эхо эпохи друзей...

И царят - моря-неба-земли -
Миражи Сальвадора Дали...

Барселона, Гранада, Мадрид –
До сих пор этот путь мне открыт...

Вот какой! – Не встречал я щедрей –
Был поэт Вознесенский Андрей...

СОНЕТ О РЕКЕ ЗАБВЕНИЯ

Река забвения штормила:
Поэт Рябой… Поэт Штормило…
Блаженный… Всех не перечесть…

Про каждого – Благая весть
Из Глубины небытия…
«Где некогда бывал и я»

И пел, ни слова не тая:
- В любом из слов - судьба моя,
Вот в этом – правда, в этом – ложь…
И ты, река, меня не трожь!

Скажи - зачем, скажи - куда
Сквозь невозвратные года
Ты молчаливая течёшь?
Не хочешь говорить? Ну, что ж…
2026

ОКТАВА про ГИТАРИСТА

- Я играл на медных струнах…
Много я сменил гитар.
Был я глупым – стал я умным…
Был я молод – стал я стар…

Где вы, струны золотые?
И серебряные – где?
Ах, подруги  дорогие…
Жизнь – кругами по воде…

ПЕВИЦЕ Анне КИСЕЛЁВОЙ

Я ещё давно, во время оно,
Полюбил стихи Анакреона…

Пели мне, когда я шёл в загул,
Алкман, Ивик, Архилох, Катулл…

И Сафо прекрасная мне пела,
И Праксилла… Вот какое дело…

До сих пор, симпатий не тая,
Мне поёт Аспасия моя…

И, уйдя в загул, среди друзей
Я влюблено подпеваю ей…

СОЛОВЕЙ и РОЗА

О, эта безумная страсть –
Влюбиться и стать соловьём…
И розе о счастье своём
Пропеть –и бесследно пропасть…

ТИТАНИК  Е.А.М. +
Айсберги подсознания

Женщина  В поисках Рая
Самоубийца Мираж
Суд День рождения Стриж
Хлам Одиночество Тишь


ФАКТ

Прочитал серые стихи на серой бумаге
В журнале «Серая шейка»…
…Бросил в костёр – и долго радовался
Радужному  танцу огненной Саламандры…


***
Я был у Дьявола в долгу.
Долг обнулился понемногу…
Но быть свободным не могу:
Увы, теперь я должен Богу.

***
Мир жесток. Мне давно это ясно.
Жизнь прекрасна. И это мне ясно…
И недаром, встречая зарю:
- Мир прекрасен! – Я вновь говорю.

М,арт 2026г

СОНЕТ  ПРО  БЛАГОДАТЬ НОЧНУЮ

Стихи писать – себя спасать
От повседневных
Серых красок…
От злободневных
Гневных масок…
И вот - ночная благодать
Звучит-поёт во мне опять…

И я спасён! И сладок сон:
В терноволавровом венце
Бреду я из варягов в греки…
Страданье на моём лице
Зеркально в каждом человеке…
Вдали - заснеженный Парнас…
Где жизнь прекрасна без прикрас.
2026

ПОЛУСОНЕТ ПРО НОЧНЫЕ ЦВЕТЫ

У меня – цветы в горсти.
В звёздах – небеса…

У тебя от радости –
Просто чудеса –
Светятся глаза…

Хочется опять
Их поцеловать…
2026

ОКТАВА ПРО «ИСПОВЕДЬ ЧЕРУБИНЫ» в 1926 году, СПБ

…И Черубина вдруг за словом слово
Призналась мне, увы, как это было:
- Одна душа моя любила Гумилёва…
Другая, ах, Волошина любила…

Любимой быть! Вот юной жизни цель…
В итоге ссоры – ненависть, дуэль…
Жестокие, по сути, времена…
Моя вина! Моя вина! Моя вина…
1926-2026


СОНЕТ ПРО КНИГОЛЮБА ВАРАВВУ

- Варавва
Книги редкие любил
И собирал их у себя в шкафу…

И мне читать давал…
Я ж, как дебил,
Был в книгах ни бум-бум и ни фу-фу…

Варавва ж открывал мне имена,
В которых быль веков отражена…

В конце концов
Он оказался прав:
Что подарил мне книжный этот шкаф…

Я всё прочёл -
И мудрость возлюбил!
Вот почему я нынче не дебил.

ПОЛУСОНЕТ ПРО СПАСИБО ВЕТРУ

Спасибо ветру! –
Помогает думать…

Спаситель, верю,
Ты меня спасёшь:
Поможешь правду разделить и ложь…

Ах, ветру б посильней лишь стоит дунуть!
Но он спокоен – что с него возьмёшь?

ОКТАВА ПАМЯТИ ЧАЙКОВСКОГО

- Мне нужна баронесса фон Мекк!
И оркестр симфонический нужен.
Композитор, больной человек,
Я космическим ветром простужен…
В музыкальной случайной судьбе
Дирижирую вновь сам себе…
Чтоб звучала, любви не тая,
Ах, для всех! – партитура моя…

СОНЕТ ДЛЯ ПЕВЦА ВАЛЕРИЯ ЛЕОНТЬЕВА

Россия – вся – психобольница:
В окошках – сумрачные лица…
Увы, офлайн или онлайн –
На них дивится Заграница…
- Какой пейзаж! Какой дизайн!

Какие сказочные виды!
Пускай свирепствуют ковиды
Под масками врачебных тайн –

Поёт Леонтьев из Флориды:
- Какой колхоз! Какой совхоз!
Какой классический психоз
Симптомов и метаморфоз…

Блажен, кто бродит по Руси
И шепчет: - Господи, спаси!

ПОЛУСОНЕТ ПРО КОНЕЦ СВЕТА

Земля трясётся…И цунами
Проносится над островами…
И света видится конец…
И от Сибири до Майами
Молитву слышит над морями
Бог-сын, Бог-дух и Бог- отец,
Увы, Спаситель и Творец…
               
***
Аэропорт, такой красивый…
Речной вокзал… Автовокзал…
Плывут «в тоске необъяснимой»,
Как Бродский некогда  сказал…
И, к сожаленью, вот беда,
В пути отсюда и туда
Уже не скажет никогда.


***
Я - слепок, ты – маска
Минувшей любви…
О, красная краска!
О, храм на крови…

***
Я погружаюсь в память и мечту…
Как мы с тобой стояли на мосту…
Бездонны – годы, небо и вода…
А мы с тобой бездомны, как тогда…

ДИСКУРС

Хотел ты всех перекричать?
Не получилось, вот досада,
Кричат, не могут замолчать...
Пускай кричат! Так им и надо…

В ЦЕРКОВНОМ СКВЕРЕ

Окаменевший Войно-Ясенецкий
И ни за что расстрелянный Флоренский
В церковном сквере среди бела дня
С надеждой грустно смотрят на меня…

Николай ЕРЁМИН Март 2026 г КрасноАдск-КрасноРайск-КрасноЯрск
 
Владимир РАГИМОВ
Альманах Миражистов
 
Река Забвения
В сказках зелье есть такое,
чтобы память упокоить.
Сказка ложь, да в ней намек -
добрым молодцам урок.
Все забуду - дайте срок...

Жизнь - не сказка - это больно...
И с меня уже довольно...
Я себя перешагну
и в забвенье утону -
прямо камушком ко дну...

Все забуду, а сначала
песню, что во мне звучала.
Я не вспомню никогда
несчастливые года
и чужие города.

Всех, кого любил нечаянно
и друзей своих отчаянных
забуду имена.
Как дорога ни длинна,
а река уже видна.

Много помню я прекрасного,
Видно, пожил не напрасно.
Отчего ж слеза блестит?
Кто поймёт меня - простит...
Ветер в кронах шелестит...

Я иду под тяжкой ношей.
До реки дойду и брошу.
Груз до боли дорогой -
как расстанусь я с тобой?
Разве только - неживой...

Время мысли обгоняет,
ветка поздний лист роняет...
Эта осень хороша!
Только вот, болит душа,
и бреду я не спеша.

И вот она - река Забвения...
И последние мгновенья...
Я стою на берегу,
А решиться не могу...
Что ж, себе я помогу...

Неси меня, река...
                Стихи и музыка
                Владимира Рагимова

Неси меня, река, неси.
В твоей я воле полностью.
Но только, боже упаси,
мне поступиться гордостью.

    От этих берегов неси,
    где никому не нужен я.
    Совсем не напрягая сил,
    плыву в плену течения.

Мелькают мимо пристани,
и вот уже подать рукой,
но снова кто-то издали
мне шепчет: "Это путь не твой".

    Куда меня ты приведешь?
    В какое море дальнее?
    Плыву под солнцем и сквозь дождь,
    не зная цели плаванья.

И я пытался много раз
на берег выбраться крутой
и жить, как все, но каждый час
вносил смятенье в мой покой.

    И ты меня опять звала,
    моя река, судьба моя,
    а там на берегу ждала
    любовь, увы, последняя...

Январь 1987, Баку
© 1987 Vladimir Ragimov/VRAG Records
E-mail Пишите
Ноты  |  RealAudio  |  QuickTime  |  MPEG  |  Список Песен  |  Remote Control
инфо  |  песни  |  стихи  |  музыка  |  альбомы  |  книги  |  фото  |  mp3  |  видео
VRAG Records  |  КАП Баку  |  Авторы  |  Рагимов  |  Новости  |  Фотоархив  |  Ссылки  |  Гости  |  Индекс
Ноябрь 1986,
Баку

 
 
 
Дмитрий ВАСИЛЕВСКИЙ
Альманах Миражистов
 
 
Слова песни « Мужичок за 50»
Одинокий мужичок за 50 - не ухоженный. На тебя глаза недобрые косят все прохожие. Ты и вроде-бы не бомж и не алкаш, да не на паперти. Но не можешь ты сидеть, пришла весна, дома взаперти. И единственный твой друг, твой надёжный друг, это старый пёс. Рядом молча семенит, помнит запах рук и суёт в них нос. А вокруг снуёт народ, он тебя не узнаёт, не касается. Жизнь тихонечко идёт, да легонечко грызёт, да не кусается. И ты не думай о том, что весна твоя в даль улетела. Не сумел, не сберёг, не скопил ты на старость гроша. Стареет тело, стареет только тело, И никогда, слышишь ты, никогда не стареет душа! Одинокий мужичок за 50 - не ухоженный. На тебя глаза недобрые косят все прохожие. Им, наивным, невдомёк, 50 не срок, эй, попутчица! Ещё столько впереди, только ты иди - и всё получится. И ты не думай о том, что весна твоя в даль улетела. Не сумел, не сберёг, не скопил ты на старость гроша. Стареет тело, стареет только тело… И никогда, слышишь ты, никогда не стареет душа! И никогда, слышишь ты, никогда не стареет душа.
Не стареет душа.

 
Тихон ЧУРИЛИН
 Альманах Миражистов
 
ТИХОН ВАСИЛЬЕВИЧ ЧУРИЛИН
ВЕСНА ПОСЛЕ СМЕРТИ
 
М.: Альциона, 1915
Тихон Чурилин дебютировал в литературе в 1908 году, но первую книгу – «Весна после смерти» – смог выпустить лишь в 1915-ом, после двух лет, проведенных в психиатрической лечебнице. Стихотворения иллюстрированы автолитографиями Наталии Гончаровой.
Тексты даются в современной орфографии.
СОДЕРЖАНИЕ
;Весна после смерти
ТИХОН ВАСИЛЬЕВИЧ ЧУРИЛИН
ВЕСНА ПОСЛЕ СМЕРТИ
ВЕСНА ПОСЛЕ СМЕРТИ
стихи
АВТОЛИТОГРАФИИ
Наталии Гончаровой
 
КНИГА ОТПЕЧАТАНА ИЗДАТЕЛЬСТВОМ «АЛЬЦИОНА»
В ТИПОГРАФИИ РУССКОГО ТОВАРИЩЕСТВА В МОСКВ,
В КОЛИЧЕСТВ ДВУХСОТ СОРОКА НУМЕРОВАННЫХ
ЭКЗЕМПЛЯРОВ, ИЗ НИХ СОРОК НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Храня целость своей книги – не собрания стихов, а книги – я должен был снять посвящения живым: – моим друзьям, моим учителям в поэзии и знакомым моим. Да и кого может иметь из таковых очнувшийся – воскресший! – весной после смерти, возвратившийся вновь нежданно, негаданно, (нежеланно)?
Я оставляю посвящения мёртвым – моей матери и двум, тоже мёртвым, теперь близким мне. Оставлены также посвящения образам, символам, которые уже не личны, а, следовательно здесь возможны.
Оставшиеся в рукописях посвящения будут сохранены мною, как мемуары, летописи моего участия в жизни.
Март 1914 г.
Москва.
Памяти моей матери.
Не смейтесь над мертвым поэтом.
Андрей Белый.
И слышится начало песни, но напрасно,
Конца её никто не допоёт.
Лермонтов.
СТАРЫЕ СТИХИ
Памяти Н. П. Львовой.
 
ДОГАДКА
Здесь кто-то уходил от солнца, от тепла,
К ветвям берёз, поближе к тени близкой.
По травяной тропе, примятой низко-низко,
Здесь кто-то шёл. А может быть и шла.
Шла медленно, не думая, устало,
К ветвям берёз – хотела видеть тень,
Хотела позабыть про раскалённый день,
И слабою рукой цветы в пути теряла.
1908. Новое Зыково.
СТАРИННАЯ МЕЛОДИЯ
В горнице столь милой печечкою белой,
В сумерках чуть виден кто-то за клавиром.
От углов, уж черных, и от печи белой
Веет отошедшим, да, прошедшим миром.
Старый мир струится тихо под перстами,
Старый мир являет внове прелесть звука.
Кто-то за клавиром оживил перстами
Дорогие думы Кавалера Глука.
1909. Крюково.
 
ВАСИЛЬКИ
Васильки! – Но в плену – сердце ёкнуло.
Выкуп дан – выкуп взят, вот и около.
Город зол: к василькам небо ластится,
Ворожит дымом труб – пусть ненастится.
От вражды дымных труб скрою в горницу,
Обручу василькам грусть-затворницу.
Стены тихо тогда отодвинутся.
И поля, всё поля, в очи кинутся!
1908.
ТРОИЦА
Прошла бы Троица, ушла бы невидимкой,
Да ветви вовремя поставили у входа.
Видна ли Троица под серенькою дымкой?
– Прождали б, жданную, до будущего года.
Березу в комнату теперь и я поставлю,
К столу, над милыми цветами неживыми.
Там все засохшие. Ее одну оставлю
Живой, в честь Троицы прозеленеть над ними.
1909.
ПОСЛУШНИЦА
Вся в черном – легкая на снеговом на белом,
Идет и черным не пугает белизны.
Идет, послушная, за тихим малым делом,
Идет, не смотрит: явно видит сны.
И тишина с ней, тихой, неотлучно
Идет и бережно отсчитывает миг.
А, рядом, тянется и тянется, докучно,
Железок звяк, ключей или вериг.
 
БОЛЬНАЯ ДЕВУШКА
Первая.
Вся нежная, вся слабая – закутана в меха,
Закутана в огромные, смешные вороха.
И в них, уродах, лёжа, былинкою видна.
Такая неответная: как будто бы одна.
И когда веки сомкнуты, и когда взгляд открыт,
То никому не ведомо – очнулась, или спит.
Лишь видны неотлучные, и те не велики,
Дыхания неслышного туманные дымки.
1908.
Вторая.
Одна бредет. В сторонке ото всех,
Среди берез чернеется укором.
Среди берез, украдкой – (словно грех)
Чего-то ищет робким-робким взором.
Так целый день – кому наперекор? –
В саду ли, в горнице – всё в особицу
Часами долгими мытарит робкий взор,
Похожая на пойманную птицу.
1909.
ИНЕЙ
Сад – белый. Был черный – только вчера в ночь побелел:
Приходил ночью белый и всё в такое, как сам, одел.
Трудно, когда весь в черном, теперь по саду итти, –
Мерещится: белый упорно, стоя, ждет на пути.
Остановиться, не итти дальше, так тут и окаменеть.
А утром уже не будет трудно, будет легко – белеть.
И утром, будто обычно, сюда много – искать – придёт.
Остановятся – и один скажет, указывая, строгое: вот.
1909. Девичье.
 
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Памяти Н. И. Лютынского.
Некоторые считали его сумасшедшим. Его приближенные достоверно знали что это не так.
Э. По. Маска красной смерти.
ЛЕПЕТ
Праздник зимний
Большой.
Сад – разубранный в иней.
С неба нежные гимны,
На земле ветра вой.
Я любуюсь цветами,
Их касаюсь устами.
Фиалки-весталки
Какими то снами темнеют…
О, веют как Вами… как жалки!
А вчера была елка!
Вот с елки иголка –
Подарок, вся в ржавой пыли.
Кукле в сердце вколи.
Нет у меня куклы, есть друг дорогой.
Ой…
Вкололась иголка,
Последняя елка.
1913.
ЁЛКА В БОЛЬНИЦЕ
1. Веселые дни.
Под лай веселый балалайки,
Под вой ветра в желобах,
Летают розовые стайки,
Улыбки в девичьих губах.
Ах, в белом доме жизнь – веселье:
Вкруг темной ели все поют.
Пусть наша кровь – отравно зелье
И эти губы отцветут.
1913.
2. Пляска.
– Тра-ла-ла, Тра-ла
Ла!!.
Смерть тенями зацвела.
Шум и топот ног.
А в божнице Бог,
Седой,
Молодой,
Кротко смотрит – пляшут, видит.
;Явь обидит,
;Смерть покоит. –
Разве жить теперь не стоит?
– Тра-ла-ла, Тра-ла
Ла!..
Смерть зеленым расцвела.
1913.
3. Покой.
Да и шум, да и пляски печальные там.
Но покой по теням там, по хвои цветам,
Какой!
И на лицах и черных старух и девиц молодых,
Седых,
Тени, тени покоя,
Положила зеленая хвоя.
Смерть? Да, да, да – долго, в долг,
Бог дает жизни муки.
Только вдруг – и холодные руки,
Только вдруг – и колеблются силы,
;;И, милый,
;;Покой, о какой!
1913.
БЕЗ БОЛЕЗНИ, БЕЗ СТЫДА, МИРНО…
Придет мой день – положат в ящик голым.
И вот больничный, белый, бледный конь.
Отправят прах, расплывшийся дебёло,
В часовню, в тишь, где холод, мрак, и вонь.
И желтый гроб с неплотно легшей крышкой,
Другой одёр – огромный конь везет.
И, вслед, безумный, видя, кличет: с Тишкой?
Покончил, сволочь, скверный свой живот!
И НАХОДЯЩИМСЯ В ГРОБАХ ДАРОВАНА ЖИЗНЬ
Белая-бледная-больничная лошадь везет тихо невзрачный, черного цвета ящик. В ящике мышь грызет, грызет угол – добыть света, поэту лежащему в ящике. Света… Кто же это сказал слово – слышали? Голый поэт недвижим, мертв. И уже проехали окна больничного большого зала, уже пора – сейчас… Сходи же.
Как-то ты голый, весною, пойдешь,
Мимо английского сада и парка,
Желтый, небритый, колючий как, ёж.
Солнце-то светит, как ярко!..
Как ярко…
Кто это шепчет? И мышь испугал.
Мерзлый мертвец скажет ли слово?
Шумный ворон и галок кагал
Новость несет, привычную крову.
Эх, как свалил сторож безбровый…
Солнце все светит, как ярко…
Света…
Вноси же.
1913. Преображ. больн.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
О, кто мне скажет, что в моей крови?
И. Каневской.
Волос черный, жаркий –
Жгучая печать то
Пламени плотского.
И. Каневский.
Здесь человек лишь снится сам себе.
ПЕСНЯ
(Из повести: Последнее посещение)
;О нежном лице
;;;Ея,
;О камне в кольце
;;;Ея,
;О низком крыльце
;;;Ея,
;Песня моя.
О пепле волос твоих,
Об инее роз твоих,
О капельках слез твоих
;Мой стих.
;Желто лицо
;;;Мое.
;Без камня кольцо
;;;Мое.
;Пустынно крыльцо
;;;Мое.
;Но вдвоем,
;Ты и я,
;Товий и Лейя.
Наша песня печальна, как родина наша.
Наша чаша полна и отравлена чаша.
;Прикоснемся устами,
;И сожжем в ней уста мы,
;;Ты и я,
;;Товий – Лейя.
Но печальна не песня, а радость в глазах.
Но светлеет не радость – то снег в волосах.
Но пестреет не луг наш – могила в цветах
;;;Лицо ея.
;;;Кольцо ея.
;;;Крыльцо ея.
;;;Счастлив я.
1912.
ЛЕТАРГИЯ
Погиб – и дан ему покой
Лермонтов.
1. Свидание.
Пришла в последний раз, бледна,
Но рада как! – в движеньях скрытых.
Стоит – зачем? – почти одна,
Коснуться губ, волос небритых?
Кривится рот, усмешкой той.
Усмешкой! – будто он не мертвый.
Скользнул кинжал (иль нож простой)…
Какой здесь воздух тяжко спертый.
Нет… наклонилась, замерла,
И смотрит, смотрит. Да, недвижим.
Все ждут парения орла,
А он, он, ворон черный, – ближе.
О, крик… неясною чертой
Пришло и умерло движенье.
О, кто ты? каторжник? святой?
Ты жив, ответь? Ты – Воскресенье?
Ушла. Желтеет странный лик,
Чернеют волосы сурово.
Он мертв ли, жив, – он был велик,
Лишен и обречен, как ново!
1912.
2. Проводы.
Льет солнце лучи. Ворчливо ключи
Открыли часовню насилу.
Стучи не стучи, не пустят, молчи,
Лежи – еще рано в могилу.
Гнусавит дьячок – дадут пустячок,
И то еще слава те Боже.
Из гроба торчок: чернеет клочок.
Не прядь, а клочок, от того же!
Закрыли лицо и сняли кольцо,
И синего нету сапфира.
Разбито яйцо – и смертно лицо,
И черная сня;та порфира.
Но веки его дрожат отчего?
Рука шевельнулася влево…
Не надо всего… Берите его.
Прощайся, ты, бледная Ева!
Посыпан песком большой белый ком.
Недвижимый, длинный, весь белый.
Ну был дураком, летал мотыльком,
Кому теперь дело до тела?
Кладите, готов. Хорош новый кров?
Ну, двигайте в черную печку.
Потише, покров… Приятных вам снов!
Эй, барышня, га;сьте же свечку!
 
ВЕСНА ПОСЛЕ СМЕРТИ
(Из повести: Последнее посещение.)
Здравствуй радостно, Ра. Ладан-Слава плывет
Облаками, и солнца лик светит, пресветлый.
Надо мной молодой попик песню поёт
Неразборчиво громко, от ризы весь светлый.
Только май начался. В деревнях деревца
Не цветут, а, сквозные, со светом струятся.
Надо мной хорошо. От тебя ни словца…
Позже быстрые речи твои заструятся.
Капли капнули: дождь. Панихида прошла,
Ты ушла – воздух ладанный легкий все пахнет
Час назад по тропе ты, потупясь, прошла
Всё не зная, что тело в земле мое чахнет.
1913.
ОСЕННЯЯ ДЕТСКАЯ
Перед смертью комнату на солнце
Для меня найдут, перевезут меня.
Как святого – в белом бледном солнце
Будут видеть, проходя, меня.
Стану умирать я в прежней, чьей-то, детской,
В бедном зареве голандки горе греть.
И конец начнется. В окнах детской
Три огня зажгут – три дня гореть.
МОЙ ТРАУР
Иду – цветной веселый сквер
Уж издали благоухает.
И вот – гусарский офицер
Седой, нарядный, – отдыхает.
На лавочке сижу в тени
У плещущего вниз фонтана.
Шумит вода и чуть звенит…
Да, песенки про Калибана.
Вот возле звонко смех вскипел.
Бурлит, бежит ко мне задорно.
Веселье… Если б я умел,
Я веселился б так же: вздорно.
Но странный средь цветных фигур,
В руках держу я точно гробик,
Обернутый мной в креп Гонкур
Изящный и печальный томик.
1913.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
 
НОЧЬ
Нет масла в лампе – тушить огонь.
Сейчас подхватит нас черный конь…
Мрачнее пламя – и чадный дух…
Дыханьем душным тушу я вдруг.
Ах, конь нас черный куда-то мчит…
Копытом в сердце стучит, стучит!
1912.
РУИНА
Красный дом – красный дом – красный дом.
Это флюгер скрипит ржаво-рыжий.
И в ответ, да, в ответ – о, с трудом –
Вторит арфа Эола на крыше:
Красный дом… красный дом, красный дом.
Ведь весна! Да, весна, здесь весна –
Ручейки разлилися как речки,
И трава разноцветно росна.
Блеют – где? – по утрам две овечки:
Да, весна… да, весна, да, весна…
Красный дом. Красный дом. Красный дом.
Это дятел долбит по деревьям.
Флюгер с арфою вторят, с трудом.
И несется к весенним кочевьям:
Красный дом, красный дом, красный дом!
1912.
СЛАБЫЕ САРКАЗМЫ
1. Сестра.
Их двое. Темный повечерья час.
Горит, чадя чуть, голубая лампа.
Пробил последний – примиренье – час,
Горит нежнее и яснее лампа.
И вот краснеет пепельный фитиль…
И вдруг, краснея, вспыхивают стены.
Клубится красным у постели пыль,
И накаляет голубые стены.
И над постелью – огненный дракон.
А там портрет пастельный был недавно…
Какой стал странный брат, ужели он?..
И я сестрой ему была недавно…
1912.
2. Конец героя.
В один карман карминовые розы,
Крестильный крестик и коробки спичек.
В плаще – подобие маркиза Позы.
Но – горе! – льнут столь ласковые слезы,
Как миллионы из тумана личик.
А свет прекрасный светлой ночью – краше…
Но под ногою гнется мокрый мостик.
Скорее… Ближе надо к черной чаше.
Русалка – слышу приглашенье Ваше.
И оклик мамы: это ты, мой Костик…
1913.
3. Конец клерка.
Перо мое пиши, пиши.
Скрипи, скрипи, в глухой тиши.
Ты, ветер осени, суши
Соль слез моих – дыши, дыши.
Перо мое скрипи, скрипи.
Ты, сердце, силы все скрепи.
Скрепись, скрепись. Скрипи, скрипи,
Перо мое – мне вещь купи.
Веселый час и мой придет –
Уйду на верх, кромешный крот,
И золотой, о злой я мот,
Отдам – и продавец возьмет.
Возьму и я ту вещь, возьму,
Прижму я к сердцу своему.
Тихонько, тихо, спуск сожму,
И обрету покой и тьму.
1913.
ПЬЯНОЕ УТРО
Слабый свет – и колокола гул.
Грустный звон – и вновь громадный гул.
;;– Воскресенье.
;;Неудавшееся бденье,
;;Неудавшийся разгул, –
;;Крови злой и шумный гул.
;;Я – как страшный царь Саул,
;;– Привиденье…
;;Сухарева башня – как пряник…
;;И я, как погибший Титаник,
;;;Иду на дно.
;;;Пора, давно… – и легко.
;;;Кикапу! Рококо…
1913.
НОЧНОЙ РАЗГОВОР
… – Я – ребенок?…
Куда, куда, куда, куда.
;;…Да – денется ребенок
;;Из саванных пеленок?.
;;Куда тогда. Куда тогда.
;;;;– Пьянчужка!
;;;;Да это колотушка…
1913. Крюково, ночь.
НА ЛИГИКУР'Е
Я лежу, как лапландец укутанный.
Ветер воет синодик свой спутанный.
Я разбужен им, убаюканный.
;;Снег – снег – снег.
;;Залепляет пэнснэ… эх!
;;Ветер лист отвернул, повернул,
;;В книге моей «Весы».
;;Я дерзнул, я дерзнул
;;Ветру молвить: merci –
;;Вслух – voci!
Крюково, в Чеховской ком.
ВЫ СО МНОЮ В ВАГОН
Осиливает тяжкий сон,
Но лечь не хочется – пред Вами.
И перелистываю Аполлон
Отяжелевшими перстами.
Вы в стороне, читая роль,
С опущенным сидите взглядом.
Я маленьким вдруг стал, как тролль…
(Кусаю стклянку с ярким ядом).
…Очнувшися, я вижу след
Дождя на сумрачных двух стеклах.
И старомодный Ваш браслет
Украшенным – в фиалках блёклых.
Но так же, как и час назад,
Вы заняты своею ролью.
Опять, опять – под землю, в ад,
Проваливаюсь, Тролль с фиолью.
Из Москвы.
ПОХОРОНЫ В ПОЛ
Новой Фостэн.
По снегу, по снегу… – по брегу какого-то мёртвого моря,
Поэт и Фостэн, мы идём и поём менуэт.
По снегу, по снегу! Не скоро нас слабостью сморят
Полей берега, прочерневшие тысячу лет.
Смотри – как дороги далекой отсюда Бретани,
Аллеи, аллеи седых благородных дерев.
И ветер свистит, то напев напевая литаний,
То свист Соловья – тот старинный рыкающий рев.
Вдруг грузно и грустно по снегу замыкались дровни.
Поэт и Фостэн – мы стоим: – мы молчим и глядим.
Кого-то везут из старинной червонной часовни…
Накрыто ташой, и недвижим лежит нелюдим.
По снегу, по снегу… По брегу замерзшего поля,
В пустынный полдень, провожая кого-то, идем,
Поэт и Фостэн, – и кривляется карлица Доля,
И огромный, пустой, опрокинут вверху водоем.
1913. Крюково.
ОДИН
В форточку, в форточку,
Покажи свою мордочку.
Нет – надень прежде кофточку…
Или, нет, брось в форточку марочку…
;;Нет, карточку –
Где в кофточке, ты у форточки, как на жердочке.
;;Карточку!
;;Нету марочки?
;;Сел на корточки.
Нету мордочки. Пусто в форточке.
Только попугайчик на жердочке
;;;Прыг, прыг. Сиг, сиг.
Ах, эта рубашка тяжелее вериг
;;Прежних моих!
1913.
ПРЕДПРАЗДНИЧНАЯ НОЧЬ
Окно распахнула – суета, суета…
И яркие, огнистые, предпраздников цвета!..
А у меня в комнате черная зима!
– Копоть, копоть, копоть…
То-то будут бесы хлопать,
Да, в ладоши, – стуком ночью донимать.
Ах, неровно буду ночью я дышать – словно темный тать…
;;Оперлась на локоть.
;;Как черна моя кровать,
;;Душно, душно спать…
1913.
ПОЛНОЧЬ НА СВЯТКАХ
Пламя лампы ласковой потухает: полночь.
В каске, в маске, с плясками подступает полночь.
Тихо-тихо-тихонько шла бы полночь, полночь.
Прямо пряно-пьяною приступаешь, полночь.
Вьюгой – ффьюю ты! – вьюгою попеваешь, полночь.
Среброструнной домрою донимаешь, полночь.
Балалайкой, лайкою, лаешь, лаешь полночь.
– И ушла на кладбище – с пляской, в каске, полночь.
Утро. Струны добрые домры – где ты полночь?
Солнце светит, вечное, – где ты, где ты, полночь?
Мёты взмёт, метельные, – засыпают полночь.
О, могила милая, – где ты? где ты, полночь.
1913.
БЫЛОЕ
Правнуку Мазаракия.
Былое, как дым.
А. Белый.
Как Геры гром пророкотал пергамент.
Как тронный зал открылся аппартамент.
Еще раскат – и пыльный департамент.
Былое, быль – скелет музейный – мамонт.
И стало сказкой, величавой вракой:
                – Премьйер-майор бунчужный Мазаракий…
А внук его, финальный, – ффьютть! во фраке,
Исчез во тьму, пропал, пропал во мраке!
В ФОТОЦИНКОГРАФИИ
1
Съемка с портрета
Светлый свет
Ярко брызнул на бледный
Мой портрет.
Вот теперь я, поэт,
;– Победный!
Краски гордо горят.
Маски мертво парят
Вокруг, в темном пару;.
Я, как царь на пиру –
Желтый, синий, красный – как солнце!
Стук-стук в оконце:
;Пора – угорите в пару;.
Хлоп – захлопнули ларь.
;– Потух царь.
1913
2
Проявление
Маленькая мёртвая каморка
;;Темная, как ад.
;;Смотрим оба зорко:
В кюветке – яд, туда наш взгляд.
;;Вот…
На черном радостном фоне – белый урод.
;;Это я…
;;– Жалит змея меня.
;;Это ты.
;;– Кряхтят в норе кроты.
Как странно… как странно ново.
;;– Слово:
;;Ну, всё, – готово.
Ах – угорели? Во тьме – нездорово.
<1915>
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ВО МНЕНИЯ
Урод, о урод!
Сказал – прошептал, прокричал мне народ.
Любила вчера.
– Краснея призналась Ра.
Ты нас убил!
– Прорыдали – кого я любил.
Идиот!
Изрек диагноз готтентот.
Ну так я –
– Я!
Я счастье народа.
Я горе народа.
Я – гений убитого рода,
Убитый, убитый!
Всмотрись ты –
В лице Урода
Мерцает, мерцает, Тот, вечный лик.
Мой клик.
– Кикапу!
На свою, на свою я повел бы тропу.
Не бойтесь, не бойтесь – любуйтесь мной
– Моя смерть за спиной.
1914.
ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ
Мой дядя самых честных правил…
Пушкин
Степь, снег, свет
Дневной.
Весь в коре ледяной,
Едет в кибитке поэт
Больной,
Путь последний свершает.
Бледный, бледный,
Безумец наследный.
Кибитку качает…
Свищет, ищет песню свою –
Фффьюю…
Степь, свет, снег белеет.
В небе облак злой зреет
– Буран.
– Кучер пьян, Боже!
Тоже свищет, свищет песню свою:
Фффью, ффью.
– Мой отец богатый выкрест.
Страшный я сынок – антихрист!
– Поэт поет – пьян?
Веет, воет, бьет буран.
На конях, в буран, безумец, едешь ты к отцу,
К своему концу.
Ефремов. 1913.
КОНЕЦ КИКАПУ
Побрили Кикапу – в последний раз.
Помыли Кикапу – в последний раз.
;С кровавою водою таз
;И волосы, его.
;;Куда-с?
;Ведь Вы сестра?
;Побудьте с ним хоть до утра.
;;А где же Ра?
;Побудьте с ним хоть до утра
;;Вы, обе,
;Пока он не в гробе.
Но их уж нет и стерли след прохожие у двери.
Да, да, да, да, – их нет, поэт, – Елены, Ра, и Мери.
;Скривился Кикапу: в последний раз
;Смеется Кикапу – в последний раз.
;;Возьмите же кровавый таз
;;– Ведь настежь обе двери.
1914.
ПЬЯНЫЙ
Бывшим друзьям
Средь ночи, во тьме, я плачу.
;;;;Руки в крови…
;;Волосы, платье – в ёлочных блёстках.
;;Я болен, я болен – я плачу.
;;;;Как много любви!
Как жёстко, холодно, в ёлочных блестках
;;;;Шее, телу…
;;;;Окно побледнело.
Свет, скажи им – ведь руки в крови –
;;;;– Я убил от любви.
Ах – гудок в мозг, в слух мне врезался.
;;;;Я пошутил – я обрезался.
НОЧЬЮ
На ночь масла в лампе не хватило.
Заблагоухало розой, – розой – мыло.
;;Кровь моя застыла –
;;Забелелось белым по стене
;;;;Привиденье…
;;Захотелось, захотелось мне
;;;;Кончить бденье.
;;;;– Схватил
;;;;Полотенце.
;;Вспомнил про младенца, рядом – (забыл
;;;;Про младенца)
;;;;Все равно – руки пустил.
Кивнул, полетел, захрипел – застыл.
Заблагоухало ладаном ясно мыло.
;;Темно – масла не хватило.
НОВЫЙ ГОД
Елочный огарок горит
;;В моей комнате.
Любезно лар говорит:
;;Укромно те?
Лар, лар – сиди, молчи.
О чем говорить в ночи
;;Даже с тобой.
;;Да. Да. – Бой
Часов пропел два
;;Раза.
Открылись оба глаза –
И лар
Вновь немой самовар,
А от огарка в комнате – яркий пожар.
В БОЛЬНИЦЕ
1. Случай
В палатах, в халатах, больные безумные.
;Думают лбы –
;;– Гробы.
Душные души, бесструнные,
;Бурумные.
;Вот ночь.
Вскачь, вскочь, пошли прочь
К койкам-кроватям своим.
;Мир им,
;Братьям моим.
;;Спят.
;Тихо струится яд,
В жилах их – кровь течет вспять,
;От смерти, опять.
;Снятся им черти, ад.
;;Ааааа!!..
– Ды беги, кликни, что ежали…
– Жарежали, жарежали, жарежали!!
;Игумнова!..
;Полоумнова!..
Пошел, посмотрел, побледнел,
;Лоб ороснел:
;– Весь пол покраснел.
2. На ночь защита
В подушку-теплушку кладу игрушку – из мыла грушку.
;Образ Нины святой…
;Мамы портрет, дорогой…
;;Другой…
;;Ой –
;Артюхин лежит – глаза все видят.
;Ночью меня обидят.
;;Подойдет.
;;Тихо.
;Ножик в живот воткнет.
;;Спи, Тихон.
;;Не хочу!
;Не хочу – кричу палачу
;;– Искариот!
Ах – мама другая, рыгая, ругая, в белом халате, несет подушку.
;Ногой мне в живот
;;– Вот!
1914.
В ПРОВИНЦИИ
;;В чужом красном доме,
;;;В пустом,
;;Лежу на кровати в поту и в истоме,
;;;Вдвоем.
Привез извозчик девушку, легла со мной на одр.
Бодрила и шутила ты, а я совсем не бодр.
;;;Пили вино
;;;– Портвейн.
;;;– Все холодно;.
Катятся реки: Дон, Висла, Рейн.
Портвейн разлился, тягучий и сладкий,
;;;Липкий.
;;;– Кошмар, кошмар гадкий.
;;;Съесть бы рыбки,
;;;;Кваску…
;Пьяна ты, пьяна и своими словами нагнала тоску.
;Уснула – и платье свалилось со стула.
;О – смерть мне на ухо шепнула,
;;;Кивнула,
;И свечку задула.
Из Вязьмы.
М. 1914.
ЖАР
Красные огни.
Плывут от вывески гарни,
Светящейся – как угли ада:
;;Отрада.
Вспомнилось гаданье мне,
Вспомнилось – тоскливо мне:
;Туз – десятка пик!
;;Жар велик,
;;Жар во мне,
;;– Весь в огне.
Сестра сон вспоминала – … выпал крепкий зуб.
Сестра все мне сказала трепетанием губ.
;Плакала…
;Рядом нищая заквакала:
;;Ква, ква…
;Разболелась голова, раскололась голова
;;– Два меня.
;;Плачу, стеня.
;А-ааа, а-ааа, аа.
;Качай, качай, качай – а то в сердце боль.
;;Стук – солонка… просыпалась соль.
;Подожди… подожди, подожди – сам умру, не неволь.
1914.
ВСТРЕЧНАЯ СВАДЬБА
Яркосветлая внутри карета
Едет позади других в кортеже.
Из-за траурного своего берета
Я гляжу – пустая… два счастливых где же?
Карета пуста, пустая,
Едет светом сверкая.
Впереди провожатых жирная стая –
Едут в открытых колясках зевая, крестясь, икая.
Но где же, где же.
Двое счастливых в блестящем кортеже?.
Не знаю, не знаю – берсёз я пою.
Ветер воет за мною: баю.
;;;Хорошо там, в раю.
1914.
БЕЗДОМНЫЙ
Мои залы – ночные бульвары.
Мои гости – ночные нечаянно пары.
;Люблю чаять черные чары
;;;Ночи.
;Люблю злые звезд очи
;;;– Блестят.
Метлы, как шлейфы ведьм, шелестят.
;Хожу как мэр древней столицы.
;На небе – Дева, на небе лица
;;;Из звезд.
Кричат – голоса верещат, трещат – начался разъезд.
;Скорей, бегом в бест!
1914.
ВАЛЬС У КОСТРА
Возле древней реки
Догорает ночной костер.
Вкруг поют, поют, поют мужики.
;И растет странный хор:
;– Подошел музыкант бродячий с мандолой.
Подошел горький пьяница голый.
Подошел мещанинишка кволый.
Из кафе – vis-a-vis – перешел стройный сноб с виолой.
;Запела виола. Затрещала сладко мандола.
Хор разлился вослед грустным вальсом: хей – холла…
Завертелись вокруг мещанинишка с пьяницей голым.
– Темп помчался, помчался, помчался.
;;Закачался
Пьяный пламень во древней реке.
;;Закачался
Огонечек со спичкой в дрожащей руке.
В вальсе, в вальсе огонь закачался.
Во реке, при руке – здесь и там, в фонарях вдалеке,
;;– Вдалеке.
1913. м.
СМЕРТЬ ЧАСОВОГО
У гауптвахты,
Гау, гау, гау – уввв… – ах ты… –
Собака воет глухо, как из шахты.
;;;;– Враг ты!
Часовой молодой слушает вой.
;;;;Молодой –
;;;;Скоро ему домой.
;;;;К жене.
А по стене… а по стене… а по стене
Ползет, ползет, как тень ползет во сне,
;;;;– Враг.
;;;;Б – бабах
– Выстрел – веселый вылетел пламень.
;;;;Бах –
;;;;Ответ,
;;;;Глухой.
;;;;Ой –
;;;;Светы…
Гаснет, гаснет светлый мой пламень.
Сердце твердо, как камень.
Пламень мой… пламень…
;;;;Потух, темно.
Снег скрипит… коня провели – к мертвым
;;;;;;;;;;Ноо! но…
1914.
СТИХОВНА
Семь стихотворений.
Стиховна – псалма, которую поют за вечерней.
Словарь.
1.
Монахиню молодую,
Матушку Перепетую,
Оспрашиваю, любопытствую – насчет службы:
;Скажи-ка из дружбы,
;;Матушка,
;;Касатушка,
– Чтой-то, что это такое – стиховна?
;;Ах, братец,
;;Ах дружок –
Из келий черных, средь берез белых платьиц,
;;На лесной наш лужок,
Собираемся, собираемся (озираемся) мы, несчастные,
;;– Бесстрастные,
;;Безприкрасные,
Староверки старухи, староверочки молодые,
;Льняные, вороные, гнедые,
;;– Петь.
;Куда ж нас без прав древних деть?
Вечером вешним, – в вечерню, в вечерню – поем мы стиховну,
;;Псалму духовну…
;;– Пса-лмааа?
;Эх, милая, не знаешь сама!
;;Говорю я гневно.
;;– Стиховна – это царевна!
2.
За вечерней повечерие читает звонким голосом
;;У клироса
;;Монахиня.
Ох-ах меня, ахти меня, меня – меня,
;;– Монахиня
;;У клироса.
;Борода-то моя выросла,
;Сам пою-то сладким голосом,
;;Только не духовное
;;– Греховное.
;;А тут – стиховна.
;Пора – пять, ровно.
;Пять… пять… пять, пять, пять…
;– Колокола пошли причитать.
;Ах, как смотрит любовно…
;;– Жаль, кровно,
;Монахиню, ох-ах меня, у клироса –
;;Как луна безкровна!
3.
;В черных ризах
Черноризцы, чернорясцы седовласы.
;Поп-то высох.
Поп весь высох; дьякон гласом,
;Гласом – басом,
Свечи, темные огни их, тушит разом.
;Греховодник,
;Хороводник,
– Знаем мы, ты чей угодник!
А на клиросе монашки поют,
Светлым голосом стиховну поют.
;Стиховна…
Стих, стих, стих словно,
;Ветер благовонный,
;;Вешний.
Ах, я в окна смотрю – ах, погиб я, грешный,
;Крот кромешный.
4.
;Черная, черная, черная вечерня.
;– В подчерни, в подчерни,
;;Червонь золотая заката.
;;– В черной подчерни.
;;;Ризы богаты,
;;;Черные – бархат богатый,
;;;;– С утратой.
;;А в окно-то твердь
;;;;Голубая.
;;Чья-то страшная смерть.
;;;;Мировая.
;;;;Страшная,
;;;;Безрубашная.
;;И по правилу стиховну поют,
;;Да, по правилу духовному поют.
Стиховна светлая, стиховна тихая, благодатная.
Перервали – ах, прервалась тишина ароматная:
;;;;– Захныкали,
;;;;Захихикали.
;;Эх, монашки – и за дело тут одну умыкали!
5.
В красной комнате, в красном причудливом доме,
;;Греческой церкви,
;;В грозе, в громе,
;;Вечер меркнет.
В церковке, в греческой, бим-бом-дон.
В комнате в красной умирает он,
;;Выкреста зоон.
;;Дон… доонн.
;;Вечер меркнет.
;;В церкви
;;Поют стиховну,
;;Псалму духовну.
;;В окна слышит.
;;;Слышит…
;;Вечер духом пышит.
;;;Тяжелым.
;;Умирай-ка пугалом голым.
;;Гроза, гром,
;;От тела – тлением.
Красный дом… Дон-бим-бом.
;;Наслаждайся пением
Стиховны – царевны, царевны.
Безкровны, бесстрашны, безгневные.
;;;Губы.
;;Белые, белые, древние.
;;;Зубы.
А в окна – стиховна, стиховна (царевна, царевна)
;;Слышна, как древне.
6.
;Во лесах, во лесах!
;– Хорошо как во лесах,
;– Как в небесах.
;Тихо, темно в лесах.
;;Ах –
;;Скит стоит.
;;Дым дымит,
;;– Ладан, ладан!
И пускай здесь гром гремит,
И пускай тут град градит –
Схимник старый всех спасет нас от ада.
;;Он – кадит.
Схимник светлую стиховну поёт.
Топит, топит – растопляет древний лёд.
;;И живёт,
И живей живёт живой кругом живот.
– Вот волчица воем тихим подвывает,
;;Подпевает,
;;– Лад-то знает.
;;И поют, и поют
Схимник светленький с волчицей – ах, живут
;;Ярко тут!
7.
Пост, пост
Четырнадцатого года.
Раскинула комета хвост.
В звезде ее – лицо урода,
;Сына выкреста,
;Антихриста.
И единственной опорой,
И единственным всем утешением,
;– Старец хворый
;Творящий воскрешения.
;Бдение, бдение
;Вечернее, вечерня:
;Старца светлое пение,
Жаркий шепот чудес ждущей черни.
Засветит нежно так псалма
;Стиховной древнею.
И встанет и пойдет – сама! –
;Калека – ах, царевною…
;Бдение, бдение,
Вечерня, старца светлое пение.
– И сверху – темное тяжкое тление.
«СКВОЗЬ СЕТЬ ВЬЮГИ…»
1.
Сквозь сеть вьюги,
Сквозь свод дуги,
– Красные, красные в небе круги.
;;В поле один
;;Желтый вагон.
;;Динь, дин, динь
;;;;– Динь.
;;;;Тихий звон
;;;;О тебе, паладин.
2.
В узком переулке
Старый небоскреб.
Плиты здесь как гулки…
– Переулок гулок.
Гулок, гулок, гулок
Словно склеп, где гроб.
И слепая дама
Ищет двери храма –
Входит в небоскреб.
А из двери храма
– И не видит дама –
Тащат темный гроб.
1914.
С СЕСТРОЙ
Панихиду отпой
;;По мне.
Тихо мальчик слепой
;;По намокшей стене
;;;Доберется ко мне,
;;На скамью на мою… на кутью.
;;;Смерти сердце мое
;;;;;;Отдаю.
;;Странно резвой, нетрезвой, рукой
;;;Остановит сердце мое
;;;;Перебой.
;;;;Ой…
;;;Слышим: глуше прибой.
;;;;;;Пой –
;;;;Упокой душу раба.
;;;;Ты ко мне? Ты слаба…
;;;;;;;– Аааа!
1913. Крюково.
СТАРИННАЯ МЕЛОДИЯ
;;Белый зал наш золотой был,
;;Когда жили-были я и ты.
;;Мир нас забыл,
;;Завитки завились кругом темноты.
И на красном клавире никто не играл больше,
;;Никто в мире.
;;Горше, больше
;;Нет счастья в мире,
;;В мире мира, пустом,
;И теперь, при свете, мы снова с тобой вдвоем.
;;;Ты – только одна рука.
;;;Только свеча сияет пока.
;И, вот – кавалер Глук – только одна рука –
;;Опять с тобой, с нами – мы втроем.
;;;Ог-ро-о-омный дом!
;;Огромный наш, золотой, наш, дом –
;;;;;Мы втроем в нем
И на красном клавире, на котором никто не играл больше, –
;;;;;Никто в мире –
Горит солнце… Золотой зал горит, один в мире.
;;;;;Один в мире!
Я упал… Я плачу – в темноте я не могу больше.
 
СМЕРТЬ В ЛИФТЕ
Подымается, подымается лифт
;На четвертый этаж.
;;Я счастлив!
;Тебе, к тебе! – счастливый раж
;;Уже третий этаж.
;;;Вдруг – стоп!
;;;– Остановился
;;;;Лифт.
;;;;Покрылся
;;;;;Лоб
;Холодным потом., я счастлив…
;;;В лифте один
;;;;;Я.
;;;Динь, динь – дин…
;;;– Погребут меня
;;;Среди бела дня.
;;;;А теперь
;;;;;Я один. –
;Остановился… – закрыта дверь. –
;;;Задыхаюсь теперь…
;;;Откро-ойте дверь!..
;;;;Умираю…
;;;Баю, баю.
;;;Динь, динь – дин…
;;;Мертвый в лифте один.
1914.
В ДЕНЬ РАДОСТИ
Я смотрю в витрину антиквария
– Там турецкий старый странный пистолет.
Рядом шелк, дощечки для гербария,
И чайничек, которому сто лет.
Да – я думаю – в день радости Прекраснейшей,
– Хорошо взять в руки этот старый пистолет.
И во тьме, на дне, на дне ужаснейшем,
Радостно смертельно побледнеть.
Зазвонят звонками телефонными
Прибегут, поднимут прежде странный пистолет.
Запечатают печатями коронными.
И останется один поэт.
1914.
ВТОРАЯ ВЕСНА
;;Прощай, Ра!
;;;;– Солнцу.
;;Прощай, Ра!
;;;;– Рахили.
Потемнело крошка-оконце
;;– Щель в могиле.
;;;Стемнело…
А солнце… о, солнце!.. а жизнь оживела
;;– В весеннем пуху.
;;Весна наверху.
;;;;Весна…
Я чую: немеет, немеет десная.
;;Прощайте, Надежда –
;;;;Надежде,
;;;;(как прежде)
Урод умирающий, нежный невежда,
;У которого сгнила вся одежда.

 
ССЫЛКИ НА АЛЬМАНАХИ ДООСОВ И МИРАЖИСТОВ
Читайте в цвете на старом ЛИТСОВЕТЕ!
Пощёчина Общественной Безвкусице 182 Kb Сборник Быль
ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ ЛИТЕРАТУРНАЯ СЕНСАЦИЯ
 из Красноярска! Вышла в свет «ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ»
 Сто лет спустя после «Пощёчины общественному вкусу»! Группа «ДООС» и «МИРАЖИСТЫ»
под одной обложкой. Константин КЕДРОВ, Николай ЕРЁМИН, Марина САВВИНЫХ
, Евгений МАМОНТОВ,Елена КАЦЮБА, Маргарита АЛЬ, Ольга ГУЛЯЕВА. Читайте в библиотеках Москвы,
 Санкт-Петербурга, Красноярска! Спрашивайте у авторов!
06.09.15 07:07

45-тка ВАМ new
КАЙФ new
КАЙФ в русском ПЕН центре https://penrus.ru/2020/01/17/literaturnoe-sobytie/
СОЛО на РОЯЛЕ
СОЛО НА РЕИНКАРНАЦИЯ
Форма: КОЛОБОК-ВАМ
Внуки Ра
Любящие Ерёмина, ВАМ
Форма: Очерк ТАЙМ-АУТ

КРУТНЯК
СЕМЕРИНКА -ВАМ
АВЕРС и РЕВЕРС

ТОЧКИ над Ё
ЗЕЛО
РОГ ИЗОБИЛИЯ  БОМОНД

ВНЕ КОНКУРСОВ И КОНКУРЕНЦИЙ


КаТаВаСиЯ

КАСТРЮЛЯ и ЗВЕЗДА, или АМФОРА НОВОГО СМЫСЛА  ЛАУРЕАТЫ ЕРЁМИНСКОЙ ПРЕМИИ


СИБИРСКАЯ

СЧАСТЛИВАЯ


АЛЬМАНАХ ЕБЖ "Если Буду Жив"

5-й УГОЛ 4-го


Альманах Миражистов  чУдное эхо
В ЖЖ https://nik-eremin.livejournal.com/686170.html?newpost=1
На стихи.ру http://stihi.ru/2025/09/14/843



 
               

 
                Альманах Миражистов
            РАДУГА-ДУГА

                СОДЕРЖАНИЕ
Иосиф БРОДСКИЙ, Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ, Евгений РЕЙН, Николай ЕРЁМИН,
Владимир РАГИМОВ, Дмитрий ВАСИЛЕВСКИЙ, Тихон ЧУРИЛИН


Альманах Миражистов

КрасноярсК
2026
 
                Автор бренда МИРАЖИСТЫ
Николай Николаевич Ерёмин - составитель альманаха  Красноярск,
                телефон 8 950 401 301 7  nikolaier@mail.ru
                Альманах Миражистов
            РАДУГА-ДУГА