Довыделывались

Представьте: Трамп уже бежал,
Покинул спешно Мара-Лаго.
Без флага курс на юг держал
И плыл, спасаясь, бедолага.

В Австралии последний край,
Где тишина ещё укрыта.
Туда стекается их рай
Без лиц, без имени, без быта.

Зеленский скрылся в Альпах.
Там с ним Урсула и Бербок.
Бегут скрываясь по горам,
Где снег ложится, как итог.

За ними Джонсон и Боррель
Спешат, не глядя под ногами.
А Мерц остался как мишень,
Отданный молча на закланье.

Каллас кричит среди толпы,
Но голос тонет в общем гуле.
И прежний мир её судьбы
Распался в миг, в чужом разгуле.

Париж исчез. И Лондон вслед.
Ни вспышек, ни чужого слова.
Вода закрыла этот след,
Как будто не было такого.

И Посейдон не вёл речей,
Не заключал ни с кем союза.
Он просто смыл чертёж границ,
Как лист ненужного эскиза.

Канада тихо отошла,
Смахнув с себя остаток трона.
Без жеста, крика или зла,
Как лёд, сорвавшийся со склона.

И доллар больше не закон,
Не мера, не язык, не сила.
Он кружит пеплом над бетоном,
Как то, что время отпустило.

Мы в порту Кубы. Ждём паром.
Причал под ногами глухо стонет.
Стоим плечом к плечу, без слов,
Добить всё то, что в агонии тонет.

«Ни хао» справа. Слева «салам».
Иран, Афган, Китай всё рядом.
И в этом новом общем «нам»
Мы больше не живём приказом.

Мы шли Европой шаг за шагом,
Сквозь гарь, бетон и чьи-то стены.
И глухо звякал медный знак
За Лондон, за бой против системы.

Паром подходит. Тёмный борт.
Никто не крикнул. Не скомандовал.
И этот слаженный поход
Стал чем-то большим, чем приказы.

Вперёд, туда, где Вашингтон
Стоит пустым и без ответа.
Где Пентагон как тихий сон,
Который больше не про это.

А дальше город из стекла,
Где свет теряется в витринах.
Нью-Йорк. Но в нём уже не та
Привычная картина мира.

Навстречу апачи, чероки.
Не строй, не крик, живые лица.
И в их глазах не страх дороги,
А то, что больше не боится.

Работы больше, чем земли.
Сбежали те, кто правил раньше.
И всё, что строили они,
Теперь не спрятать, не закрасить.

Я открываю ленту. Там
Без звука, без чужого мненья:

«Израиля нет».

И воздух стал плотней.

Пал Сион. И вместе с ним
Всё то, во что веками верили.
Золотой телец лежит разбит,
Тяжёлый, глухой, вне времени.

Никто не встанет над ним вновь.
Никто не скажет: «так и надо».
И мир растёт не из основ,
А прямо из распада.

Пока ещё стоит бастион,
Не взят, не сломлен до предела.
Но круг уже обозначён,
И зло имеет свои пределы.

В начале всё поставить в строй,
Вернуть земле её границы.
А после будет дан ответ,
И негде будет им укрыться.