Праздник, который всегда с тобой

Я хотел начать первыми предложениями из книги — мне особенно нравится начало. Ещё хотел написать, что книгу мне посоветовал дядя, и поблагодарить его. Но, открыв переписку, обнаружил: дядя дал совет через пару дней после того, как я уже прочитал её — по совету подруги. Как и книга, она помогла мне в творчестве. Но уже много лет я не имею ни малейшего представления, как сложилась жизнь той девушки. (К сожалению, человека нельзя перечитать заново, как любимую книгу.) Я не знаю, как она живёт, где живёт. Мы не ругались. Никогда не ругались. Но в один день дружба кончилась. Как осень в Париже на страницах книги.

«А потом погода испортилась. Она переменилась в один день — и осень кончилась.»

И если даже близкие люди недолговечны, то прочитанные книги всегда остаются с нами. Как и «праздник, который всегда с тобой».

Я хочу поделиться впечатлениями о единственной книге, которую я перечитывал. Она оставила сильнейший след и определила мои литературные вкусы. Мое повествование будет идти таким же потоком, как и слова произведения.

«Праздник, который всегда с тобой» — автобиография Хемингуэя, но как писал он сам:

«Если читатель пожелает, он может считать эту книгу беллетристикой.»

(от фр. belles lettres — «изящная словесность»)

В тексте двадцатые годы прошлого столетия, когда Хэм переехал в Париж, у меня же это были двадцатые числа августа 2015-го, последние дни дома перед переездом в Ростов-на-Дону на учёбу. Я одновременно радовался, что поступил и перееду, ведь я хотел быстрее покинуть свой родной город, — и расстраивался, так как я не хотел уходить со школы после девятого класса и становиться моряком по выбору родителей. Тогда я почти не читал, мне было интереснее играть в футбол с друзьями. Но этот раз стал исключением.
Я читал по ночам, и за несколько дней книга кончилась, как и мое последнее лето. Мне стало грустно: моя собственная жизнь мне не нравилась, а атмосфера Парижа Хемингуэя стала невероятно близка. Наверное, я даже мечтал о такой жизни. Отчасти так всё и вышло.
Я загорелся Парижем. Но, к сожалению, до сих пор там не был. И, судя по тому, что я вижу в интернете и разговору с одной парижанкой (она учила русский, чтобы переехать в Москву — здесь, по её словам, и уровень жизни выше, и безопаснее), сейчас там явно не та жизнь, что сто лет назад, когда вся творческая Европа стремилась в этот город, чтобы писать шедевры. Да, были экономические причины. Но всё же. Не зря есть словосочетание «Парижская школа». Часто эти шедевры писались на голодный желудок и с пустыми карманами.
Я хочу в Париж и сейчас. Но в Париж начала XX века, а не сегодняшний. Я уверен, что тогда была непередаваемая творческая атмосфера.
И Хемингуэй хотел передать ту самую атмосферу: «в те далёкие дни, когда мы были очень бедны и очень счастливы». Поэтому эта книга — о молодых, талантливых и голодных. О тех, кого мы теперь знаем как великих, но тогда они были просто нищими писателями и художниками. Всё, что у них было, — дешёвое вино, талант и яростное желание творить. Они собирались в дешёвых кафе, спорили — не всегда всё заканчивалось мирно, — заводили связи, влияли друг на друга и вытягивали один другого в трудную минуту.

«Когда в Париже живешь впроголодь, есть хочется особенно сильно…»

«Пока я голодал, я научился гораздо лучше понимать Сезанна и по-настоящему постиг, как он создавал свои пейзажи. Я часто спрашивал себя, не голодал ли и он, когда работал. Но решил, что он, наверно, просто забывал поесть. Такие не слишком здравые мысли-открытия приходят в голову от бессонницы или недоедания.»

События в книге описываются после завершения Первой мировой войны. Многие из её героев — представители «потерянного поколения». И, конечно, одной из важнейших фигур в жизни Хэма была Гертруда Стайн, которой посвящена отдельная глава в начале произведения.
Существует общепринятое мнение, что именно она дала название поколению Хемингуэя и его друга Фицджеральда, которому также посвящена отдельная глава. Но на самом деле Стайн стала популяризатором этой фразы. А широкую известность она обрела после того, как Хемингуэй использовал её в качестве эпиграфа к своему роману «И восходит солнце», который имел оглушительный успех.

«Хозяин сказал ему: «Все вы — g;n;ration perdue!»
— Вот кто вы такие! И все вы такие! — сказала мисс Стайн. — Вся молодежь, побывавшая на войне. Вы — потерянное поколение.
— Вы так думаете? — спросил я.
— Да, да, — настаивала она. — У вас ни к чему нет уважения. Вы все сопьетесь…
— Разве механик был пьян?
— Конечно, нет.
— А меня вы когда-нибудь видели пьяным?
— Нет, но ваши друзья — пьяницы.
— Мне случалось напиваться, — сказал я. — Но к вам я никогда не приходил пьяным.
— Конечно, нет. Я этого и не говорила.
— Наверняка хозяин вашего механика в одиннадцать утра был уже пьян, — сказал я. — Потому-то он и изрекал такие чудесные афоризмы.
— Не спорьте со мной, Хемингуэй. Это ни к чему не приведет. Хозяин гаража прав: вы все — потерянное поколение.»

(фр. g;n;ration perdue — потерянное поколение)

Приехав в Париж, Хемингуэй работал репортёром в газете «Toronto Star», но по совету Стайн он ушёл из журналистики, чтобы посвятить себя полностью художественной литературе и писать стоящие рассказы, которые можно опубликовать, а не inaccrochable (букв. с фр. — «то, что нельзя повесить»; в разговоре об искусстве — непригодное для выставки, а здесь — для публикации). Эрнест думал, что проблем не возникнет, но:

«Я могу писать рассказы. Но ведь их никто не берёт. С тех пор как я бросил журналистику, я ничего не зарабатываю.»

Когда я читал эти строки впервые, я не мог даже представить, что спустя десять лет буду ощущать похожие эмоции, что и старина Хэм, ведь мне отказывают в публикации. Я уверен, что мои произведения достойны, но просто отличаются от общепринятой поэзии. Требуется время, чтобы создать вокруг себя аудиторию, которая будет считать, как и ты, что твои произведения достойного уровня. У меня уже начала появляться аудитория, которой нравится моё творчество, мои мысли, а мне нравятся эти люди. Раньше я писал для себя, теперь пишу для них.
А вот что Хемингуэй писал о своём творчестве, будто обращаясь ко мне:

«Я знал, что мои рассказы хороши и что рано или поздно кто-нибудь напечатает их и на родине. Отказываясь от газетной работы, я не сомневался, что рассказы будут опубликованы. Но один за другим они возвращались ко мне.»

«Ну что ж, подумал я, теперь я пишу рассказы, которых никто не понимает. Это совершенно ясно. И уж совершенно несомненно то, что на них нет спроса. Но их поймут — точно так, как это бывает с картинами. Нужно лишь время и вера в себя.»

Хемингуэй прошёл путь от непонимания и отрицания его творчества до признания и популярности, став классиком. Эрнест достиг этого, ведь он верил, что его рассказы были хороши, и писал их всегда дисциплинированно, отдав всего себя тексту. Начинал рано утром и часто писал на голодный желудок, выпив вина, чтобы не так ощущался голод, и ещё чаще переписывал множество раз одну страницу в поисках нужных слов. И если он знал, что на следующий день писать не будет из-за планов, то писал больше накануне, чтобы не чувствовать перед собой вину.

«Я всегда работал до тех пор, пока мне не удавалось чего-то добиться, и всегда останавливал работу, уже зная, что должно произойти дальше.»

«Работая в своём номере наверху, я решил, что напишу по рассказу обо всём, что знаю. Я старался придерживаться этого правила всегда, когда писал, и это очень дисциплинировало.»

Но однажды у его жены украли чемодан с рукописями, все рассказы пропали. Осталось только две рукописи с того периода. И только благодаря характеру и дисциплине Эрнест смог снова начать писать.

«Я скоро снова начну писать рассказы, сказал я, прибегая ко лжи только ради того, чтобы утешить его, но тут же понял, что говорю правду.»

У него украли рукописи, но не его принципы и умение найти «одну настоящую фразу», и никто не мог украсть его свободу, молодость и воспоминания о Париже. Даже нашёлся чемодан с тетрадками того периода, где были заметки о жизни в Париже, по которым и была создана эта книга. К сожалению, Хемингуэй умер раньше, чем закончил работу над текстом, произведение заканчивали его жена и редактор издательства на основе оставшихся материалов работы писателя.

Молодость Хэма прошла сквозь многие сложности, ужасы Первой мировой войны, ранения, разбитое сердце, но также были и светлые моменты, самый светлый период — годы жизни в Париже.

«Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж — это праздник, который всегда с тобой».

— Из письма Эрнеста Хемингуэя другу (1950 г.)

Париж XX века — это праздник, который унесли с собой Хемингуэй и вся парижская богема той эпохи.
Но у каждого есть свой праздник, который всегда останется с ним.

Тот август, в преддверии моей новой жизни — это праздник, который всегда останется со мной.