Маленькая большая смерть, но не в поэзии. II. 8

Но вот он настал —
тот момент,
когда я умерла внутри,
пронзённая стрелой снова...
Это была
маленькая большая смерть —
смерть моей юности,
беззаботных дней,
маленьких желаний
большой души...
Тот, ради кого
я готова была умереть,
навсегда в прошлом,
я даже не помню его лица...
Но я рухнула, подстреленная,
на холодный ковёр
засохших лепестков,
что одинокую осень мне предрекали,
я была будто без части души
или с телом, вовсе её лишённым,
пустая оболочка,
жившая ради того,
чего не было...
Но сквозь боль,
сквозь слёзы сердца,
раненного снова,
я продолжала писать.
О его глазах,
о дальнем рубеже,
где мы расстались вдали от дома,
без надежды на встречу,
и так и не встретились.
Оболганная,
поруганная издалека,
любившая ненавидевшего
и лгавшая ради любви,
я была одинока,
я была мертва,
но перо моё не умирало.
Это была смерть в душе,
но не в поэзии.
Сквозь слёзы и горечь дней,
притворный смех
и искреннюю смелость
я продолжала творить.
Упорство...
Я не знаю, почему с такой мощью
человек поднимается вновь,
находя силу творить,
если нет силы жить.
Радость и яркость красок
тогда исчезли,
стихи были горькими,
но даже они — БЫЛИ,
а сама я будто бы не жила.
Смелость.
Это не что иное, как смелость —
говорить о боли,
если болит душа,
и сейчас, спустя годы,
снова переживать её
и снова принимать,
благодаря за тот путь,
к которому эта дорога
вела меня —
путь,
который был бы иным
без той боли,
без той девичьей смерти,
когда любовь попрана.
Это значит всего лишь,
что она была ненастоящей,
не моей.
И это была не я.
А теперь это я —
бессмертное слово,
исцелявшее годы и месяцы боли...


30.03.26