Рамаяна. Растерянность. Вопли

// Пер. с санскр. В. Потаповой.
Корректировка текста с расположением приложений- Серж Пьетро 1. //

VIII. Растерянность царицы и вопли царя.

И солнечное вызвалось затменье,
И ночью звёзды в небе потускнели;
И океан, волнуясь, бил о скалы,
К сосцам телят коровы не пускали…

И тьмою мгла заволокла всё небо, мир созвездий,
Не видно в небе звёзд, планет и их лучей-извездий.
И Солнце греть переставало землю…
Вздыхая, проклинали все Кайкею.

Заботы о родителях не стало,
Мужья о жёнах думать перестали,
О сёстрах – братья, матери – о детях,
Перемутилось всё на белом свете…

Бесцельно из угла, слонялись в угол,
Животные страдали все недугом,
Все люди находились, как в припадке.
Хозяйство в запустении, в упадке.

И, словно в океане пересохшем,
Лишь ветер воет, пыль глаза порошит –
Не слышно шума волн и криков чаек, -
Столица словно замерла в печали…

К царю решилась подойти Кайкея:
«Скажи, как управлять теперь нам царством?
Один другого в царстве здесь грешнее,
Служить никто не хочет государству…

Как управлять такой страной возможно,
Где все крадут безумно и безбожно;
Все предают друг друга, убивают,
Царицу и царя не почитают…»

Царь Дашаратха вспыхнул: «Не касайся
Меня ни словом, ни рукой, Кайкея…
Я видеть не могу тебя без гнева;
Безумная, в грехах безумных кайся!..

Будь проклят день, когда дала мне руку!
Когда назвал тебя своей подругой…
Когда тебя, бесстыжая Кайкея,
Я называл возлюбленной моею…

Я не желаю властвовать над теми,
Кто целиком зависит от Кайкеи.
И от тебя, змеи, впредь отрекаюсь,
Твои дела и мысли отвергаю…»

И вышел царь на пыльную дорогу,
След колесницы озирал с тревогой…
Добрёл он до окраины столицы,
Стал плакать безутешно и молиться:

«Вот след копыт коней, умчавших быстро
Дитя моё родное в сумрак мглистый;
Брильянт среди моих всех сыновей,
Печаль моя до искончанья дней.

Что ж радуйся беде моей, Кайкея,
Исполнилась змеиная затея;
Но, упиваясь властью допьяна,
Похмелье испытаешь ты сполна…

Жена моя, царица Каушалья,
Не вижу ничего я, кроме Рамы,
Коснись меня, не пережить мне драмы…»
Царица села рядом с ним, рыдая…

И с плачем говорила Каушалья:
«Змея себя пусть ядом услаждает.
И, как змея, на землю кожу сбросив,
Ползёт и гадит всюду, где захочет.

И Раму, обрекая на скитанье,
На жалкое в лесу существованье.
Но засияет, верю я, столица,
Когда наш сын в Айодхью возвратится.

Вернётся Рама в яркой колеснице,
Шагая вслед за Ситою-девицей,
Как бык, идущий следом за коровой,
Усыпанную зёрнами дорогой…

Услышим мы восторженные крики,
Вернётся он, врагов всех победитель.
Торжественно войдёт он в стольный город,
Как тот телёнок, разлучён что был с коровой…

Опора власти, славы и величья,
Взойдёт на трон на радость всем народам, -
Наш царь, наш сын, наш Рама благородный,
И брызнут слёзы радости и счастья у народов!..»

А, между тем достиг реки Тамасы,
Коней усталых всех распряг Сумантра,
Ночлегом первым наслаждаясь расой, [66]
Изгнанники исполнены мечтами до утра:
// 66  Раса – вкус, определённое настроение. Лила-раса - самое возвышенное развлечение  Кришны с  гопи – трансцендентный танец.

«Прощай, блистательная царь-столица!
Прощайте, люди, мать, отец, прощайте!
Когда теперь нам суждено явиться?
Мечты, мечты, вы нас не соблазняйте!..»