Я люблю свои объятия

Я люблю свои объятия, как-то так:
Мне часто люди говорят,
Что чувствуют себя спокойно в них.
А я - их молчаливый атом,
Исследующий тишину на дне.

Мой лёгкий трепет, будто на краю,
Не передать обычными словами.
Лишь рифма, что стучит в моём боку,
И строчка, что дрожит между губами.

Я - тревожный маяк в ночи военной,
Чей свет пульсирует неровным тактом.
Мой город дышит под рукой цензурной,
И недоговорённым, горьким фактом.

Друзья, прижавшись, ищут в темноте
Того тепла, что я в ладонях грею.
Их плечи оттаивают в простоте,
Но я в объятьях этих холодею.

Я - крепость с опущенными мостами,
Куда входят с доверчивой мольбой.
И кто б ни уходил моими вратами -
Останусь с тишиной, и с тишиной.

И в воздухе, где пахнет пылью, страхом,
Мой стих - единственный негромкий крик.
Как будто стану наконец и прахом,
Но этот лепет всё ж кому-то близок.

И пусть во мне - тревоги океан,
И нету слов, чтоб кому-то вымолвить: "Останься..."
Мой стих, как этот недолгий туман,
И это объятье, что длится.

И след простынет за моей спиной,
Когда, сделав вид обиды невзначай,
Я буду тихо покидать покой -
Тот самый крик, что не мог стать прозой.

И ни один корабль, в делах своих,
Не развернёт внезапно паруса,
Чтоб ринуться навстречу волнам злым
Сквозь шторм, что мне вздымает небеса.

Я - остров, что манит издалека
Спокойной гаванью, травой у берега
Но для кого бушуют облака
И ждёт маяк у чьих-нибудь ладоней?

Мой уход - тихая метель в стекле,
Застывшем между "здравствуй" и "прощай".
И в этой хрупкой, зимней кутерьме
Любой мой след заносит, не тая.

Я сама себе и пристань, и причал,
И самс себя на встречу посылаю.
Я ветру, что в колоннах пустых зал
Свистит, "останься" тихо повторяю.

А в сердце - геометрия разрыва:
Не круг - чтоб кто-то шёл по кругу за,
А линия, что от себя спесива
Бежит в туман, не веря в чудеса.

И пусть никто, сломя голову, не мчится -
В том правды горький, ясный кристалл.
Я научусь, как этим дорожится:
Быть тихим утром после всех опал.

И в этой тишине - моя свобода,
Мой способ быть и близким, и чужим.
Я не бегу. Я растворяюсь в воду,
В которую никто не поспешит.

Но вдруг явится ж корабль на краю,
Чьи паруса - как распахнутые руки.
Он скажет: "Я твой брег, я твою
Тревогу в каютах укрою от скуки".

И вмиг я, маяк, чей огонь так суров,
Растаю в тумане его добрых слов.
Он станет гаванью, а я - кораблём,
Который не хочет быть больше столбом.

Он спросит про бури, про шрамы от льдин,
И свет мой, дрожа, станет тих и невинен.
Я выдам все тайны - где рифы, где мель,
Как будто впервые поверив в апрель.

Но знал я, я знал с самого дня,
Что корабли созданы не для огня.
Их путь - океаны, их доля - простор,
А маяк - это вечный у моря дозор.

И вот он уходит - спокойно, светло,
За горизонт, где его ждало число.
И ласка его, что грела едва,
Стал ветром, свистящим у моего рта.

И снова я - башня в ночи ледяной,
Я - свет, что направлен в пустоту и строй.
Я - страж, обожжённый короткой весной,
Хранящий в граните тот образ живой.

И пусть отогрелся я лишь на мгновенье -
В том не было лжи, а было прозренье.
Что даже маяк, одинок и высок,
Порой нуждается в пристани вздох.

Но долг мой - гореть, не сводя с волн очей,
Встречать корабли и гасить в себе страсть.
И помнить, что в мире печальных вещей
Любовь - это тоже недолгая власть.

А в памяти - образ того корабля,
Что шёл ко мне смело, не ведая зла.
Пусть след его скрылся в морской дали,
Но в сердце маяка - его паруса.

И вот, корабль вернулся ко мне снова,
Но холодом от палубы веет.
В его чертах - былая основа,
Но пламя, что звало, - уже не смеет.

Как же хочется мне его обнять,
Руками снять иней с его канатов.
Но сердце, начав громче трепетать,
Стучит: "тудум-тудум" средь тихих штатов.

И тревожусь я вдвойне теперь,
За нас двоих - за тишину, за выдох.
Мы - два острова в одной поре,
Где связь - опасней, чем разрыв на вздохе.

История та вовсе и не  про
Кораблей, маяков и прочей дали.
А про то, как между "снова" и "до"
Любовь, как призрак, в пустоте стояла.

Она про то, как два родных сердца,
Узнав однажды цену расстоянья,
Несут в себе и нежность, и свинца
Груз, превращая ласку в ожиданье.

Она про страх, что даже тёплый свет,
Вернувшись, может стать глухой стеною.
Что прошлый след, прекраснейших примет,
Уже не станет нынешнею весною.

И вот стоим мы, разделяя миг,
Где каждый взгляд - немой вопрос и бремя.
Я - трепетная, он - затаивший крик,
Два одиноких паруса во времени.

И в этом страхе, в этом стуке -
Вся суть. Не про морскую синеву.
А про того, кто, зная все о муке,
Всё ж тянет руки в ледяную гладь.

Я люблю свои объятия. Мне часто говорят,
Что в них находят тихий порт, уют, покой.
Я - берег, что для чужих штормов так рад
Дать пристань, стать надёжною скалой.

А сам в себе ношу иной, встревоженный пейзаж:
Пустыню ожиданья, лёд немых морей.
Мой дух - как одинокий страж,
Что греет всех, но мёрзнет у дверей.

И ты вернулся, друг, холодной синевой
Во взгляде, что был прежде полон света.
И страшно мне, что образ твой живой
Стал памятником для былого лета.

Я трепещу за нас, за хрупкий мостик этот -
Меж двух сердец, что отзвучали в лад.
Где в тишине роняем мы монеты
В колодец прошлых, невозвратных дат.

История не про морскую даль,
А про то, как внутри, в самой глубине,
Застыла, словно в спазме, больная сталь,
Что хочет быть растопленной в огне.

И как мы, зная всё про боль разлук,
Всё тянемся друг к другу через пропасть.
Где мой испуг - как преданный друг,
И страж, что ставит стражи у окопости.

Я люблю свои объятия. В них, говорят,
Царит беспечность, безопасность, мир.
А я в них - только вечный штиль, иль шквал,
Что сам себя съедает, как вампир.

Но если в этот круг, в мои простые руки,
Ты хоть на миг войдёшь, согрев свой хлад,-
Пусть даже наша правда чуть горька,
Я буду помнить этот миг стократ.

И в этом - весь мой мир, мой странный дар:
Быть пристанью для тех, кто в путь спешит.
И, отдавая тишину, как товар,
Внутри кричать, что сама я - тоже жива.