Какая разница, где умирать?

ПРЕДИСЛОВИЕ

Если слово, даже самое теплое, повторять бесконечно, от него начнёт тянуть сквознячком. Например, «кэшбэк». Сначала оно, новое и заманчивое, звенит в ушах серебром, а позже, шипящее из каждой рекламы раз по двести в день, заезженное и осознанное в своей никчемности, раздражает. А это вечное "любовь"?

Любовь, любовь, любовь... С каким только подтекстом, кроме главного, не произносят это слово! Нет, с самим чувством, конечно, ничего не сталось. Как было оно причиной всех на свете счастий и бед, величайших открытий и преступлений мира, так и осталось. Более того, так и будет. Но за долгие века приобрело оно, слово это, столько оттенков, что, когда слышишь «любовь», то сразу и не знаешь, какой гримасой его встретить: благоговением ли, радостью, или пора брови сдвинуть, как Иван Васильевич, сменивший некогда профессию… Потому и говорим его то осторожно, то снисходительно, то с надеждой, то с разочарованным смешком. Знаем уже, что она сегодня вознесёт на седьмое небо, а завтра с размаху бросит обратно землю, не подстелив, естественно, соломки. А может, и нет... Кто её, любовь эту, знает...

История о любви, которую я вам расскажу, не поразит головокружительными фортелями, неожиданными завязками и небывалым сюжетом. Она проста и незаметна в нашем сумасшедшем настоящем, как незаметен отдельный воробей в стае, но важна тем, что утверждает: любовь продолжает жить среди нас и продолжает быть тем, чем назначил ее Господь, - смыслом нашего существования. Итак:



Часть 1

Она очень сильно любила Вовку. Самозабвенно даже.

Хм! Вот же словечко! Самозабвенно... Забвение себя самой? То есть я - не самое главное, а так себе, нечто, что можно забыть, забвенить куда подальше, а Вовка - дело другое. Худенький и белобрысый, он прямо-таки излучал нехватку самых главных вещей на свете. Было совершенно очевидно , что ему срочно требовались стабильность, душевное тепло, приличный костюм, да и вообще мало ли что отдельному среднестатистическому человеку нужно... Хотя бы еженощного полноценного сна и яичницы с беконом и зеленью на завтрак.

Любимчик нашей героини прибыл в своё время из бывшей союзной республики и являл собой существо неуверенное, немного растерянное даже. Поэтому Люся, кроме всепоглощающего женского обожания, обрушила на Вовку ещё и что-то вроде материнской любви. Она кормила, одевала и нянчила Вовку исступлённо и восторженно, отдавая ему весь огонь своей русско-цыганской крови. С тех пор, как он появился в её жизни, всегда широко распахнутые тёмные глаза её излучали непреходящий восторг при любых жизненных обстоятельствах, даже не самых лучших. Пышные темно-каштановые волосы, то распущенные по плечам, то заплетённые в косы и уложенные вокруг головы, обрамляли её круглое лицо с неизменной детской улыбкой.

Пережитая в юности страшная авария в своё время надолго уложила её на больничную койку с многочисленными переломами и ушибами почти всех существующих частей тела. Это надолго, если не навсегда, подкосило её здоровье и испортило фигуру. Хотя, надо признать, что полнота её так органично сливалась с весёлым нравом и доброй душой, что представить себе Люсю другой не было никакой возможности. Занимаясь парикмахерскими услугами на дому, она имела множество клиентов, которые, как правило, становились её добрыми друзьями и неизменно получали, кроме непосредственных услуг, ещё и её фирменное тепло.

Она купала в своей любви Вовку и купалась в ней сама, наслаждаясь простыми повседневными делами, как высоким искусством, и напоминала золотую рыбку, которая радостно плещется в волнах, поблёскивая на солнце яркой чешуёй.

Почти так же сильно, как Вовку, она любила слушать музыку. И обязательно в Вовкиной машине, иначе какая же это музыка, если его нет рядом? Куда бы они не ехали, она громоздила на уши огромные наушники и улетала вместе с Аделью или Фредди... Две её любви были рядом, они сливались в ней в одно целое, неразделимое чувство, как можно было оставаться на земле?

А что же Вовка? Он отвечал Люсе самой горячей признательностью и нежностью, а значит, был обеспечен дополнительной любовью всех её многочисленных родственников. Теща, душа добрая и бескорыстная, называла его не иначе, как "сынок".

Хотя, тёщей называлась она очень условно, пусть и безапелляционно. Вовка и не прочь был жениться, но вечно что-то мешало. В первую очередь, отсутствие гражданства. Сначала гражданство это всем миром старательно выправляли, потом долго и нудно меняли паспорт, с переменным успехом проходя всю положенную в таких случаях полосу бюрократических препятствий, потом подоспела обидная автоподстава с долгими прокурорскими разбирательствами... В конце-концов, тема тихонько сошла на нет и пресловутый быт поглотил влюбленных с головой на годы вперёд. Конечно, это не мешало ни Люсе, ни её родне иногда мечтать таки о белом платье и пупсе на машине с лентами. Тем временем Вовка стал Владимиром. В его повзрослевшем теле появились медлительность и даже некоторый намёк на важность. Он уже не перебивался случайными заработками, а таксовал на машине, купленной его и Люсиными трудами.

Надо сказать, что семья у Люси была неординарная. Немного сейчас таких. Длинная иерархия бабушек, дедушек, дядюшек и тётушек, племянников, свекровей, тёщь, крёстных отцов и матерей была её незыблемой опорой. Здесь неукоснительно соблюдались все семейные традиции и положенные ритуалы. Дни рождения, Новые года, годовщины всего на свете и прочие календарные праздники отмечались вместе, шумно и ярко, непременно предваряясь репетициями номеров художественной самодеятельности, обсуждением закусок, горячих блюд и прочих очень важных и второстепенных надобностей. Хотя, правильнее было бы сказать, что второстепенных вовсе и не было. Даже воздушные шары и плакаты со старательно выписанными лозунгами, хвалебными и юморными слоганами, несмотря на многочисленность мероприятий, каждый раз вдохновенно выдумывались и рисовались заново. Была даже собственная неизменная тамада - голосистая и яркая Алёна, сестра Люси.

Естественно, что и любые события сугубо личного характера здесь выносились на всеобщее обсуждение с принятием вердиктов и шлёпаньем на ситуацию воображаемой печати.

Именно поэтому, когда среди ясного неба грянул гром и Вовка после суточного отсутствия прямо с порога объявил о том, что Люсю он больше не любит и уходит к другой, шок случился не только у нее. Но других мы на время оставим в стороне, и это будет справедливо.

Никакая женщина не примет спокойно заявление о том, что она надоела до тошноты, но когда речь идет о столь трогательной и чистой душе, какая была у нашей героини…

Сколько времени прошло с момента отчаянного заявления Вовки до его фактического ухода, неизвестно. Час или два он собирал нехитрые свои пожитки, значения не имело. Пропасть, в которую упала Люся со своими сжатыми до белых костяшек руками и остановившимся взглядом, была бездонна, и времени в ней не существовало. Не способная изображать никакие другие чувства, кроме настоящих, она переживала свое абсолютное горе навзрыд и вслух.

- Я не понимаю! Этого не может быть! Здесь что-то не так! Да он укол мне не делал, пока не поцелует, чтобы не так больно было! - ревела она, кашляя до рвоты.

Но, даже поделённое на родных и подруг, горе не становилось меньше. Она не могла ни есть, ни пить, ни работать. Уже несколько дней она лежала в некогда тёплой, как парное молоко, спальне и мёрзла. Ледяными руками тянула на себя одеяла и пледы, но холод не просто поселился в теле, а ещё и разрастался, постепенно заполняя собой её всю, от кончиков волос до кончиков мизинцев на ногах. Казалось, сон мог бы стать спасением, но его короткие минуты заканчивались возвращением в такую страшную действительность, что лучше было не спать вовсе.

Мама и Алёна, растратив все имеющиеся на свете утешения и доводы, приходили с горячими кастрюльками и сидели молча, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, мало-мальски действенное в таких случаях. Дальше банальности типа "всё к лучшему" их фантазия не ходила, и сестра, в любой ситуации остроумная и даже блистательная, просто держала Люсину руку в своей и пыталась согреть. Они несли ей всякие, какие только находились в аптеке, успокоительные препараты, но флаконы оставались нетронутыми и жались друг к другу на прикроватной тумбочке, как будто знали, что судьба их незавидна.

"Просто дайте мне побыть одной", - глухо раздавалось из-под одеяла.

Уходящие на цыпочках родичи долго шептались у входа, захлопнуть ли дверь, как всегда, на замок, или оставить себе возможность войти в квартиру в следующий раз. Вторые ключи до сих пор оставались у Вовки, а мама до смерти боялась, что Люся "что-нибудь сделает с собой".

Однажды, когда после очередного их прихода ещё не успела наступить долгожданная тишина, снова раздался осторожный стук во входную дверь. Люся напряглась и даже вынырнула из одеял. В глубине её больной души ещё теплилась надежда на то, что эта невозможная, дикая история закончится хорошо. Вовка опомнится, поймёт, что так, как она, его любить никто не сможет и в один чудесный день появится на пороге с букетом белых роз. Плюхнется на колени и будет рыдать, долго и безутешно. Люся прямо-таки чувствовала ладонью его волосы, которая она будет гладить, великодушная и красивая, как никогда.

Но из-за шторы показался вовсе не Вовка, а настороженная и хитрая одновременно физиономия соседки. Увидев Люсю, она расплылась в ярко-красной улыбке. Щеки в ярких румянах подпрыгнули вверх, под самые глаза, которые от этого превратились в щёлочки, да там и остались.

- И чё это мы лежим средь бела дня? И чё это двери у нас не закрыты? Заходи, бери, чё хочешь, выноси…

Голос ее показался Люсе противным и визгливым. Самое страшное - очень громким. Он прошёлся по перепонкам, как остро отточенная блестящая пила.

Кристина, соседка по подъезду, была одной из самых колоритных и притом шумных клиенток Люси. Её приход всегда был сродни бенефису. Яркая, со вздыбленными кверху рыжими волосами, грудью последнего размера и прочими фигурными излишествами, она всегда удивляла своей неиссякаемой жизненной энергией. Учитывая, что главной любовью её жизни были мужчины, она никогда не заморачивалась по поводу отдельных представителей этого славного пола.

"Кристя! Нет! Только не она!" - Люся со стоном погрузила голову в одеяло глубже прежнего.

"Господи, что делать с этой впечатлительной дурочкой?" - в свою очередь думала Кристя, глядя на то место кровати, где предполагалось местонахождение головы хозяйки.

- Эй, Гюльчатай, покажи личико! - хохотнула она неестественным голосом. Гюльчатай не подавала признаков жизни. Всегда острая на язычок, Кристина молча смотрела на одеяло, которое должно было бы шевелиться от дыхания, но почему-то не двигалось.

- Люсь, ты чё, не дышишь? Пошли ко мне на кофе! Мне Славик такой кофеёк подсуетил...

Осеклась, поздно сообразив, что про Славиков и иже с ним пока лучше помолчать.

- Ну, или просто в парке посидим. Идём, идём! Поболтаем... Ты когда последний раз из дома выходила?

- Какая разница, где умирать? - тихо прошелестело из-под одеяла.

- Что-о-о? Что ты сказала?

По телу Кристины прошло что-то вроде электрического разряда. Вообще-то, ей с самого начала были непонятны эти розовые сопли, но теперь она кожей почувствовала, что на самом деле всё не просто плохо, а очень плохо. Нужно было срочно что-то придумать. И тогда Кристина решила попробовать выбить клин клином.

- Нет, ну я понимаю, можно пострадать за нормальным мужиком, - наконец сказала она жёстко, - но твой разлюбезный Вовка - гуляка и придурок! И всегда был таким!

Если честно, она не имела понятия, каков он на самом деле. Этот тщедушный фрукт, каким-то образом сумевший внушить нормальной девчонке ненормальную к себе любовь, был ей раньше ни разу не интересен. Только она раскрыла рот, чтобы продолжить вбивать свои гвозди, как вдруг одеяло распахнулось и Люся, нечёсаная и расхристанная, с измученными, но злыми глазами, едва сдерживаясь, зашипела:

- Да какого чёрта вы все ко мне лезете? Почему я не могу побыть одна в собственной квартире? Отстаньте от меня все! Отвалите от меня в конце концов!

С каждым словом она, как будто отхлёбывая по глотку ярости, становилась всё более агрессивной. Истерика зрела в ней, раздувалась, как воздушный шар и он вот-вот должен был лопнуть. На глаза попалась целая батарея пузырьков успокоительного. Ещё мгновение - и они полетели в разные стороны, жалобно звякая друг о друга и разыскивая более спокойное местечко на полу.

- Я не хочу на улицу! Я не хочу есть, не буду пить твой вонючий кофе! Я ничего не буду!

Тут Кристя расплылась в широкой улыбке. То, что надо! Пусть поорёт, как следует! Сработало!

- Во, во! Покричи, милая моя, покричи!

И та кричала. Во всё горло. Пока, наконец, не расплакалась. Чем дальше, тем жалостнее, но тише.

А Кристина, не дремля, строчила, как из пулемёта, на предмет: "Все мужики козл..ы. И тебе ещё повезло, ведь ты узнала, какой он на самом деле, вовремя. Ты молодая и красивая. А вот бросил бы он тебя лет в пятьдесят..."

- В пятьдесят? - переспросила Люся и даже почти улыбнулась,- мне - пятьдесят? Я не доживу...

Она, наконец-то, встала. Пошатываясь, дошла до кухни. Казалось, она видела её впервые. Эту коллекцию кружек, которую они собирали с Вовкой, холодильник, увешанный не магнитиками, а мягкими игрушками, кремовую штору и пепельницу на подоконнике...

Пепельница! Люся вдруг поняла, что всё это время она не курила. Она не курила? А сколько дней она не курила?

Но сообразить, сколько дней она была в моральной коме, не было никакой возможности. Господи! Да она забыла даже о том, что на улице весна!

Кристина пошарила глазами вокруг, раздобыла зарядное устройство, воткнула его в розетку и показала подруге очнувшийся экран телефона.

8 апреля! Достала сигарету. Как долго она пыталась бороться с этим, по словам мамочки, единственным своим пороком! Ничего не получалось. Оказывается, бороться с бедой сложнее, можно даже забыть о том, что ты куришь! Невероятно!

Распахнула окно. Холодно! Но кровь уже шевелилась в Люсином теле, и, хоть медленно, всё-таки растекалась слабым теплом по венам.
Жива!



Часть 2

Апрель был холодным и неестественно длинным. Каждый день растягивался в бесконечность, мучительную и бесполезную, но Люся никак не могла заставить себя работать. Похудевшая, с тусклым лицом и унылыми глазами, она курила целыми днями в открытое окно, налегая грудью на подоконник. Приходила Кристя, недовольно морщила нос и призывала прекратить валять дурака. Самое пространное и неожиданное, что услышала от неё в ответ, это стихи, прочтённые буквально с сигаретой во рту:

...Меня, одну, совсем не жаль,
другие крест несут поболе,
мелка отдельная печаль
среди большой вселенской боли.
Моё не спящее окно
меж целым городом бессонным
- всего лишь искра всё равно
в ночном безумии неона.
И соль единственной слезы
(да что одной, и сотни даже!)
не бросить горкой на весы,
не выпечь хлеб, не сдобрить кашу…
Но кто, до света вопия,
мне пишет матрицы иные,
что вся бессонница - моя,
и боль, и копи соляные?

- Как тебе? Про меня...

- Да вообще никак! Сопли очередные! Работать надо, солнце моё, а не вот это вот всё, - сморщилась Кристя, - весна на дворе, девки не стрижены, не смалёны, а тебе всё равно. Их в порядок приводить надо, а не думать о своем придур…

Осекалась. "Вечно что-нибудь ляпну, не подумавши..." - в сердцах обругала себя саму. Но Люся будто и не слышала. Казалось, теперь она жила в каком-то другом измерении и никак не хотела переселяться обратно.

- Тьфу, ё-моё! Смотреть на тебя тошно! Как в сказке той, теняешься: "что воля, что неволя..." - и Кристя изобразила Марью-искусницу с застывшим перекошенным лицом.

Люся, глядя на неё, не выдержала, прыснула. Воодушевлённую успехом, Кристю понесло:

- Тоже мне, свет клином сошёлся. Придумала ты его, и страдаешь, как ненормальная. На самом деле он такой же, как все. Я их всех насквозь вижу! Хочешь, покажу, какие экземпляры бывают?

Подошла к столу, открыла ноутбук, за ненадобностью заваленный старыми книгами и журналами, долго клацала клавишами, сама себе улыбалась, и наконец объявила:

- Вот! Смотри!

- Что там? - Люся без интереса взглянула на экран.

- Что, что... Золотая жила! - и Кристя заливисто рассмеялась.

О боже, сайт знакомств! С экрана в комнату напряжённо смотрело лопоухое, длиннолицее и коротко стриженное существо. Люся громко хлопнула крышкой ноута.

- Ну-ну, ты полегче! Морду мужику разобьёшь! - хохотала Кристина, довольная хоть какой-то эмоцией подружки.

***

Работа давалась тяжело. Почему-то Люся была уверена, что она растеряла не меньше половины клиентов. Однако календарь показывал, что с того момента, когда обрушилась её жизнь, прошло всего недели три. Заканчивался апрель, а казалось, весь этот кошмар длится уже целый год. Иногда клиентки робко докладывали новости о Вовке. Живёт со своей новой любовью. Ребёнок от первого брака. Глубоко беременна от Вовки.

Люся научилась улыбаться в ответ на любые новости, но последняя снова повергла её в глубочайшую депрессию. "Значит, он действительно изменял мне давно и прочно! Жили бы дальше, если бы не беременность... И дальше изображал бы любовь..." - думала она, ужасаясь своей наивности.

От семьи она пока отгородилась. Перемалывать эту историю - удовольствие ещё то! Слава богу, родственники не душили её своим вниманием. Это всё Алёна, наверное. Она только себе и маме разрешала иногда появляться на пороге сестры, попить чайку, поболтать с пол часика и удалялась, не задерживаясь. Тихие протесты остальных заканчивались ничем. Алёна держала всех в крепких руках.

Тем временем в городе случилась трагедия, достойная фильмов Хичкока. Женщина нашла себе друга на сайте знакомств и отправилась на личную встречу. Как оказалось, красавчик "с обложки" только выпорхнул из мест лишения свободы. Женщина пропала. Нашли забетонированной в подвале. Вероятно, только потому, что неудавшийся жених во время поисков занервничал и дал дёру из города. Шок был общегородским и непреходящим. Женщина была известна, как прекрасная мать и дочь. Больной сын и пожилой отец требовали внимания и заботы. Устав от одиночества и борьбы с жизнью, она впервые в жизни попробовала познакомиться с мужчиной в интернете.

Теперь сайт знакомств пугал Люсю даже просто своим наличием, и однажды она решила удалить его из компа. Прежде чем сделать это, осторожно открыла. На первой же странице расположились целые ряды лиц, мужских и женских. Она поочерёдно вглядывалась в каждого человека с некоторым страхом, как в потенциального преступника. Задержала взгляд на пареньке в больших наушниках. "Ишь ты, как у меня, конкретные" - подумала машинально и тут же вспомнила, что её наушники исчезли вместе с Вовкой и машиной.

В следующее мгновение чуть не вскрикнула. С экрана на неё смотрела она сама, и при этом мило улыбалась той самой улыбкой, какая была возможна только в прошлой жизни. Она сразу же узнала это фото. Вовка "щёлкнул" её в машине, в наушниках и с улыбкой до ушей.

"Не может быть!" - казалось, что в лицо плеснули кипятком. Загорелась, задёргалась, заелозила дрожащим курсором по всей "доске почёта", сама не понимая ещё, что хочет сделать. Вспотела. Захлопнула крышку ноутбука, как будто убегала от кого-то. Кристина! Больше некому!

Телефон Кристины не отвечал, и она прямо в тапочках понеслась вниз по лестнице. Не отнимая пальца от звонка, трезвонила долго и безжалостно, пока дверь не клацнула и растрёпанная подруга не показала румяное личико.

- Ты с ума сошла? Что случилось? У меня гости! - кокетливо поправила съехавшую набекрень копёнку волос.

- Ты зачем меня на сайт выложила?

- Ааа... - глаза Кристи забегали, заметались, - иди домой, сейчас приду, поговорим!

- Да я тебя сейчас растерзаю! Какое право ты имела это сделать?

Неожиданно голос Кристины стал жёстким и хрустящим, как засохший корж медовика: "Иди домой, обиженная ты наша! Сейчас приду!"

Она нагло захлопнула двери прямо перед носом Люси. Ошарашенная и злая, та попятилась.

Еле дождалась. Ждала извинений или, как минимум, объяснений. Но Кристина влетела, как фурия:

- Ты что, ждёшь, когда я начну в ногах валяться? А я не собираюсь. Я не знала, что делать с тобой, потому что ты, дура, умирала. Я пыталась помочь так, как я умею. Хотя бы так. Ты что, думаешь, что на таких сайтах не люди? Отбросы? А ты вся такая чистюля и тебе там не место? Может быть, и так. Но как в городе есть всякие, от подонков до простых добрых людей, так и на этих сайтах. Уйма одиноких и там, и там. Вообще ты в курсе, что их, одиноких, на свете гораздо больше, чем может показаться? И у многих из них нет другой возможности найти хоть какую-то родственную душу, кроме как здесь.

Люся стояла столбом. Немного остывая, Кристя продолжила чуть спокойнее:

- Да, и я знакомлюсь там. А что? Куда мне идти? Может, табличку надеть с "одинокая женщина желает познакомиться" и пойти по городу? Поверь мне, там тоже люди. Я не знаю, на что надеялась, но по горячке втиснула тебя туда.

Закурила, помолчала.

- Я не знала, что делать с тобой. Думала, посмеёмся как-нибудь вместе... Всё. Ладно. Ты права. Не стоило. Прости...

Люся в минуту растеряла весь свой праведный гнев, но ещё сопротивлялась:

- Мы же только вчера пол дня говорили с тобой про то убийство! А, между прочим, они на сайте познакомились!

Кристина снова завелась:

- Да ладно! Тысячи убийств происходят и без всяких сайтов. Разве нет? И что? Как будто так и надо. А как на сайте познакомились, так сразу интернет виноват. Но они только познакомились там, просто познакомились! Дальше всё было независимо от интернета. Они так же могли бы познакомиться просто в городе. Но заметь, что город никогда и никто не обвинил бы! Осторожнее надо быть всегда и везде! Человек виноват, а не сто посторонних и незнакомых ему людей.

Люся смотрела на подругу, как будто видела её впервые. Такой она её не знала. Ни такой злой, ни настолько рассудительной.

- Вообще-то да... - произнесла она раздумчиво.

Кристя тоже успокоилась и стала походить на себя, обычную.

- Кстати, ты там никого не присмотрела?

- Где?

- Где-где! В золотом фонде!

- Ааа... Там? Присмотрела. Наушники!

- Какие наушники?

Люся поискала незнакомца и ткнула в него пальцам. Обе рассмеялись. Подруга уже почуяла и кураж, и то, что прощена. Защёлкала клавиатурой и сказала нараспев:

- А что ты слушаешь?

Люся напряглась:

- Кто слушает?

- Да я у него спрашиваю, что, мол, ты слушаешь?"

- У кого???

- Ну, у этого, в наушниках!

Люся чуть не швырнула в неё заколкой, которую на нервах вертела пальцами и с грохотом опустила экран.

После ухода подруги, переваривая всё ею сказанное, Люся всё-же села за ноутбук и долго разглядывала то себя, то незнакомца. Вдруг раздался "плям" и появилось оповещение о письме. Ей стало так страшно, что она снова захлопнула ноутбук.

Любопытство победило предубеждение только к вечеру. Она потихоньку, как будто кто-то мог увидеть, зашла в "Познакомимся?" Так же несмело открыла краткое сообщение: "Привет! Много чего слушаю. Сейчас "Калифорнию". Только не поверишь, это вовсе не Иглз!"

- Дурак! - не просто подумала, а сердито сказала вслух Люся, - а кто ещё?

Ох уж, это женское любопытство! Ничего не ответила тому, в наушниках (как там его, Александр, что ли?), а всё-таки проверила, нет ли нового письма. Его не было, и Люся отчего-то разозлилась. Хотя, чего злиться. Стыд какой! Мало того, что на этот сайт попала, так еще первая к мужику пристала.

Но, с другой стороны, было так интересно, напишет ли ей кто-нибудь еще? Смешно, но в каждом вечере появился пусть дурацкий, а все-таки смысл. Хоть посмеяться.

Ей никто так и не написал. Но, чёрт возьми, что он имел ввиду, когда сказал, что "Калифорния", но не Иглз? Может, другая какая-нибудь Калифорния?

Немного стесняясь того, что делает, она разрешила себе повеселиться и набрала крохотный текст: «А кто же еще?»

Как потом смеялась Кристя: «Ни тебе здрасьте через три дня, ни тебе привет!»

Александр не замедлил с ответом:

- Привет! Представь себе, это «Песняры». Сам не ожидал! А вообще много чего слушаю. А ты?

- Сейчас ничего...

- Что мешает?

Люся снова захлопнула ноутбук. "Не надо втягиваться в разговоры!" - приказала она себе. Но уже через пол часа затворничество сделало своё дело. Общаться на сайте знакомств - ужас, но сейчас это было так притягательно! Ты ничего не знаешь о человеке, который, к тому же, наверняка хочет казаться лучше, чем он есть на самом деле. Это, как ходить по первому льду, - захватывающе, только не так страшно. В конце концов, в любой момент можно всё это дело прикрыть.

- Наушники ушли, - с претензией на юмор ответила она.

Ответ прилетел через час, но Люся уже смотрела свой тревожный сон. В нём она стояла спиной к глубокой пропасти и почему-то должна была туда упасть. Не хотела, но непременно должна была. Однако прямо оттуда, из бездны, дул сильный ветер. Люся широко расставила руки, как будто собиралась полететь, но ветер "выдувал" её обратно, и это продолжалось бесконечно долго.

Чем дальше, тем легче давалось нашей героине каждое новое утро. Вот и это было не таким, как вчера. В окне уже зеленели ветки тополей, коты прекратили орать по ночам свои картавые песни, а сегодня на раннюю изумрудную траву выпала серебряная роса. Люся даже сначала не поняла, почему за окном всё белое. Пила кофе у раскрытого окна, всей кожей вдыхая влажную утреннюю прохладу. Хотелось посмотреть, нет ли нового письма, хотя уже практически знала, что есть. Медлила. С какой-то специальной медлительностью, впервые за последнее сумасшедшее время, заплела косы вокруг головы. Включила компьютер и с наслаждением прочла весточку:

- У меня никогда не было наушников с ногами, зато есть всякие другие. Могу поделиться!

Люся развеселилась, и весь день, завивая, состригая и окрашивая волосы, сочиняла ответ, улыбаясь загадочно и кокетливо.

В отдельные минуты происходило жуткое возвращение во всё, что с ней произошло, и она опять погружалась в болото безысходности. Но выбираться из него становилось каждый раз легче. Вечером она писала новому знакомому:

- Да ладно! Сама справлюсь!

А потом письма стали длиннее и содержательнее. В них Люся писала обо всём, кроме Вовки, хотя он занимал большую часть её жизни. Саша рассказывал о себе, о неудавшемся браке, о работе, о родителях... О том, что он самый обыкновенный. Оказалось, что они живут практически рядом друг с другом и однажды, наконец, созвонились. Новоиспечённый кандидат в кавалеры предложил встретиться, чтобы он смог передать ей приготовленный подарок - наушники. "Если боишься, - без всякого смешка сказал он, - можешь сказать своей маме, куда ты идёшь и дать ей мои координаты".

Они встретились на тротуаре возле обозначенного магазина. Было отчего-то не волнительно, а очень смешно.

- А ты говоришь чуть в нос, болеешь? - спросил он.

- Это не простуда, иногда бывает, это не лечится. Капли нужны провизорские. Их у нас нет, заказать надо.

- Как называются?

- Не помню уже, да ну их...

События развивались стремительно. Через пару дней у неё были нужные капли и она ощутила себя маленькой девочкой, о которой заботятся. Ещё через неделю он познакомил её с родителями. Через вторую она познакомила его со своими. Ещё через одну родителей познакомили друг с другом и мама Люси, всплакнув, назвала Сашку "сынок".

Они сложились в пазл, как две идеально подогнанные детальки. Она понимала, что её куда-то несёт, но не понимала, куда. Пыталась притормозить, но не получалось, потому что на физическом уровне чувствовала, что ей стало легко дышать.

"Самый обыкновенный" Саша, как оказалось, после работы в автомастерской сидит за компьютером вовсе не на сайте знакомств, а пишет фантастические рассказы.

"Самая обыкновенная" вдруг узнала о том, что она фантастически готовит и особенно красиво смеётся.

Сумасшедший май летел вперёд, ломая каблуки и стереотипы. Они ездили куда глаза глядят, слушали Супермакс и Налича, Адель и Смоки, песняровскую и первозданную "Калифорнии" и без всяких причин до слёз хохотали.

В конце месяца она переселилась в квартиру Сашки, чтобы ему "далеко не ходить", а в конце июня, пылая от ранее неизведанных чувств, уже примеряла белое свадебное платье.

Вполне может быть, что она совершала очередную ошибку в своей жизни, но зато это была самая очаровательная, чертовски приятная, даже фантастическая ошибка, и она хотела совершать её бесконечно!

29 марта 2026 г.