Костры тщеславия давно уже потухли

Костры тщеславия давно уже потухли,
Мир погружается в сюжет иных страстей –
Савонарола был петлей задушен,
А позже, как молитва, пламенел.

И к небесам не поднимать нам взора,
Ведь мы пред ними с зарождения грешны,
И на земле нам не найти приюта –
Мы предали и растоптали все на ней!

Никто не признает ни стыд, ни совесть,
И сапиентность заменила гуманизм,
Нам так удачно продали бездушье,
И монополию ввели на смертный грех!

И на мольбертах краски все мрачнее,
Портреты требуют разорванных холстов,
Полотна сохнут, сморщившись от боли,
Терзает их надломленный мазок!

Художник пишет ужасающими снами
Разрушенный до основанья храм:
Мы в этом мире отыграли свои роли,
Тут главный режиссер – самообман!

Победно шествуют ликующие толпы,
Свет факелов чарующе красив!
И руки вскинуты в приветственном салюте,
Рейхсфюрер – мастер в разжигании вражды!

На сцене гаснет свет последней рампы,
И тишина становится острей,
Поэты, как предвестники упадка,
Роняют строки на расплавленный елей!

Скрипач безумный, позабыв про ноты,
Смычком выводит горестный сонет,
Танцовщица в изорванном хитоне
На эшафоте репетирует балет.

Парады маршируют по брусчатке,
Равнение – на зиккурат вождей!
С трибуны призывает всех на плаху
Палач народов и отец системы лагерей!

Искусство стало зеркалом распада,
В котором тонет искаженный лик,
И вместо нимба – отблески из ада,
Бесстрастно время вынесло вердикт!

Все повторяется: и плаха, и молитва,
И факел, ждущий сложенных костров.
Меняются лишь декорации для битвы
И символы идеологии рабов.

Покайтесь! Ибо близится расплата!
Но в пустоте ответ не прозвенит.
Распятый век, в венце из суррогата,
Над пепелищем вечности молчит.