О завтрашнем

Слушай, налей еще. В этом стакане дно
кажется ближе, чем завтрашнее «давно».
Мы стоим у порога, где в воздухе пахнет йодом,
и время течет по скулам случайным медом,
не выбирая русла. В сущности, этот миг —
просто сквозняк, что в форточку к нам проник,
пока мы стоим, сплетаясь узлом из плоти,
как две запятые в богом забытой ноте.

Мы не знаем любви. Жизнь — это слепота.
За следующим шагом — пропасть или черта,
или просто кирпич, уставший висеть на кладке,
решивший проверить: "Все ли у нас в порядке..
..с теменем?" Или сердце — пустой мотор —
вдруг перебоем закончит наш скучный спор.
Машина из-за угла, или просто выдох...
Смерть не анонсирует свой последний выход.

Мы думаем: «выбор». Смешное, ей-богу, слово.
Будто у нас в кармане припасен сценарий нового
акта. Но выбор — это всего лишь жест,
который не меняет ни времени, ни мест.
Нас ведут за руку, как пьяных в ночном порту,
прижимая холодную вечность к сухому рту,
и мы послушно идем, не чуя подвоха в фальши,
не зная, что будет за метром, и что там — дальше.

Посмотри на ладонь. Она в твоей — как влитая.
Это и есть валюта. Единственная. Золотая.
Мы несем чепуху о погоде, о снах, о ценах,
пока вечность застыла в наших коротких венах.
Никто не заметит. Прохожий поправит шарф.
Мир не сорвется с петель, не выйдет из карт и шарф-
ов. А этот момент — он единственный, понимаешь?
Ты его пьешь, а кажется — просто вдыхаешь.

Мы живем, чтобы после, в каком-нибудь тупике,
вспомнить, как пальцы дрожали в твоей руке.
Как падал свет — косой, неуклюжий, рыжий.
Как мы стояли — два одиночества в лиге высшей.
Обними меня. Крепче. До хруста в сухой кости.
Ибо завтра — это то, что нельзя спасти.