Незаживающая рана

Мы вместе шли сквозь школьные года,
где мел дрожал у строгой чёрной карты,
и детство, как весенняя вода,
нам раскрывалось медленно и ярко.

Звенел звонок, и в шуме перемен
твой взгляд меня находил почти мгновенно;
и каждый самый будничный момент
казался мне началом сокровенным.

И, встретившись случайно на ходу,
мы говорили — просто, понемногу,
про снег, про дом, про раннюю звезду,
про жизнь, что выбирает нам дорогу.

Ты улыбался так, как будто бы случайно,
но в этом «невзначай» уже жила весна;
и каждый разговор казался мне не тайной,
а дверью в тихий сад, где яблоня тесна.

Потом пришёл тот день, неловкий и высокий,
когда я, не дыша, сбиваясь на ходу,
сказала о любви — и мир, такой широкий,
вдруг сузился в один твой взгляд, как свет в пруду.

Но слово может жечь больнее зимней стужи:
ты бросил мне в ответ обидные слова.
И школьный старый двор вдруг стал темней и уже,
и горькою травой наполнилась земля.

Как больно, если тот, кем ты дышал,
вдруг бросит фразу, холодней ненастья;
и всё, что ты так бережно держал,
звенит в груди осколками несчастья.

И вот однажды, в час, когда пустел автобус,
когда закат стекал по стёклам, как вино,
я выговорила всё — и страх, и верность, и робость,
и это краткое, как выдох: «Всё равно».

Сказала, что я люблю. Не громко, не картинно,
не так, как пишут в тех красивых книжных снах, —
а просто, как живут: мучительно и длинно,
с твоим именем в днях, с твоим лицом в стихах.

И ты молчал. Мир качнулся, между нами.
Шумел вечерний двор, темнела школьная скамья.
Но в этом молчании, сгоревшем между словами,
я поняла: нежность есть, пусть даже не моя.

С тех пор во мне живут и встречи, и разлука,
и школьный светлый двор, и сумрак у дверей:
любовь — когда тепло. Любовь — когда наука
терпеть и помнить взгляд среди чужих людей.

#opanchukova