Учителям времён далёких

Порою слышу: «Время, мол, не то.
Почем продал себя, того и стоишь..."
Но боль не перешьешь под модное пальто,
И истину не переустановишь.

Мне часто говорят: "Все изменилось,
Теперь другие цели и догматы...
Но разве сердце тоже отменилось?
И память не начислишь нам на карту.

Бескомпромиссность, искренность, ум смелых,
И тот пытливый, ясный детский взгляд...
Я вглядываюсь в лица тех ребят,
В документальных кадрах, черно-белых.

Там голос из архивов старых плёнок,
Мальчишка, лет одиннадцати, вслух:
«Мне важно знать: зачем растёт ребёнок?
Чтоб прозябать? Или чтоб крепнул дух?.."

"Наука — путь к бессмертью, не иначе,
А не дельцов пузатый кошелёк..."
Он мерил бытие самоотдачею
И крепость чести смолоду берёг.

В тех интервью не жажда потребления,
Не "сколько стоит этот Мерседес".
Там - споры о науке, о спасении,
И к чтению  - живейший интерес,

Каверина, Крапивина, Стругацких - до зари,
"Туманностями", грезя, "Андромеды"...
В них компас был не внешний, а внутри,
Их ждали настоящие победы.

А посмотрите на детей сегодня...
В толпе, на остановках, иль в метро
Подросток в "цифру" впёрся безысходно.
Кумир и Бог — зеркальный телефон.

«Я стану блогером... Хочу побольше денег...
Успех — загар, Мальдивы и пиар».
Для сделок ради прибыли все - гении.
Но гасится с рожденья Божий дар.

Мне больно видеть эту пропасть, люди.
Меж тем подростком, что читал взахлёб -
И этим, что в экран уткнувшись, судит
О мире через глянец, или стеб.

Я вчитываюсь в старые тетрадки,
В чернильные признанья прошлых лет,
Где совесть не играла с правдой в прятки,
И в каждой строчке — внутренний обет.

Вглядитесь в те подробности из быта:
Учитель географии, старик...
Пиджак на локтях стерт почти до дыр, но
Как он душой глубок! Как он велик!

Он знал, что Генька — сирота при деде,
Что дома хлеб — по счёту, по кускам.
Был не в ходу формат сухой беседы:
Там человек хлеб резал пополам.

В воспоминаньях люди пишут с дрожью:
«Она не ставила нам "баллы", "пять" иль "два",
Она в нас выжигала — накипь ложную,
Чтоб в нас рождались честные слова.

Она учила — слышать зов рассветов,
Созвездья видеть выше школьных парт.
Мы жили мыслью, верой и заветом,
Без втискиваний в рыночный стандарт».

Учитель мой! Из тех времён далёких,
Где Мельников так верил в чистоту...
Ты не читал докладов на уроках,
Ты в Человеке видел высоту!

Ты говорил: «Запомните, ребята,
Богатство — только то, что ты раздал.
В параграфах душа не виновата,
Виновен там, где совесть променял."

Но верю: если в классы возвратится
Всем тестам вопреки живой вопрос,
И в детских душах снова заискрится
Тот дух, что в людях изначально рос,

То дрогнет лёд, и смыслом, как лавиной,
Омоет с душ стяжательства налет.
И станет жизнь не рыночной витриной,
А истиной, что в вечности живет