Оправданная небом

Сгущались сумерки над площадью седой,
Народ сошелся посмотреть на казнь.
"Ты — ведьма!" — ей кричали за спиной,
В глазах толпы — лишь ярость и боязнь.

А на костре — девчонка, лет шестнадцать,
В глазах не злоба — тихая печаль.
Ей не в чем было людям признаваться,
Ей только маму было очень жаль.

Взметнулось пламя, жадное и злое,
Взвивались тени вдоль немых домов.
И небо, прежде серо-ледяное,
Вдруг раскололось, сбросив сто оков.

Никто не понял — гром то или голос,
Но время замерло, прервав свой бег.
Пространство над толпою раскололось,
На грязный камень пал чистейший снег.

Сквозь жар огня, не знающий преграды,
Спустился Ангел в грозной тишине.
Ему не нужно было слов пощады —
Он шел за той, что гибла в том огне.

Обнял дитя, что кляли все "чертовкой",
И пламя вдруг завяло, как трава.
С её запястий сорваны веревки,
И засияла в небе синева.

Она спала в руках, как в колыбели,
Светла, как капля горного ручья.
А люди… люди в ужасе смотрели,
Как под ногами вздрогнула земля.

И Ангел вскинул крылья, улетая,
Оставив им лишь пепел и позор.
Прозрели люди: девочка — святая,
Свершило небо правый приговор.