мадонны

Залезть в капсулу , набрать код пункта назначения на светящихся клавишах, и вперед, – по каналам... В то время, когда..

У  времени,  приятный звук, как у потоков информации, как мягкое урчание модема, когда он переключается на более высокую скорость. Это  так же,   как с едва заметными звездами, которые я вижу боковым зрением. Они исчезают, стоит мне попытаться их найти и смотреть в то место, где они только что были. Небо заполнено ими, но светят они лишь, если  на них не сосредоточусь.
Так же   и с разумом, который не перестаёт задавать вопросы..

Кем они были в жизни -
величественные Венеры?
Надменные Афродиты -
кем в жизни
были они?


Я слышу этот тихий шорох жизни.  Превратить мозг в абсолютно расслабленное вещество. Кому нужны слова?
Выключить.
Выбросить слова.
Слышать звуки.
Там  другой язык.   А в промежутке –скорость, ритм, пульс, жизнь, день , ночь.


Раскачиваясь,
размахиваясь,
колокола
звенели.
Над городскими воротами
бессонно горели огни.
Натурщицы приходили
в нетопленные каморки.
Натурщицы приходили -
застенчивы и чисты.
И превращалась одежда
в холодный
ничей комочек.
И в комнате
становилось теплее
от наготы..


И строился  мост  между  двумя  пределами существования. Вас   не  покидает  чувство,  что сохранение  или  восстановление  этого  волшебного  моста  во времени  составляет единственный   дар того, что мы привыкли именовать судьбой.
Отгородиться от сегодняшнего мира..


Колокола звенели:
"Все в этом мире
тленно!.."
Требовали:
"Не кощунствуй!...
Одумайся!..
Отрекись!.."
Но целую армию
красок
художник
гнал
в наступленье!
И по холсту,
как по бубну, грозно стучала
кисть.


Я верила, что существует    связь  между  душами  нашими и  их...  Мне нравится  застывшая  глубина  их силуэтов, точно так же, как может нравиться глубина вины, слишком явной, чтобы обойти ее молчанием.
Люди, которые сортируют старинные  сокровища, –   коллекционеры. Это - подобия пиратов, лишающие вещи их истинного назначения. В самом деле, что за  нелепость:  ключи  без  дверей,  юбки  без  тел,  шпаги  без  трупов, остановившиеся часы, монеты, на которые уже ровно ничего не купишь и картины...   КАРТИНЫ!

 И чем меньше они служат своему прямому назначению, тем выше их рыночная стоимость. Все это граничит с  безумием. И чем  туманнее становилась их суть, тем чаще  их  выставляли  на  всеобщее  обозрение.  Но художник, их творец,... он....


Удар!
И рыхлый монашек
оглядывается в смятенье.
Удар!
И врывается паника
в святейшее торжество.
Стекла дрожат в соборе...
Удар!
И это смертельно
для господина бога
и родственников его...


Что-то звало его, художника, окликало,  он не знал, что именно. Временами его настигали такие внезапные приступы, тайну которых он не мог бы объяснить даже себе. Может быть,  ему чудилось, будто он потерял дорогую вещь,  и он не знал какую....  Или   казалось, будто его зовет издали какое-то существо и нужно спешить  на помощь, но неизвестно  кому. 


Колокола звенели.
Сухо
мороз
пощелкивал.
На башне,
вздыбленной в небо,
стражник седой
дрожал...
И хохотал
художник!
И раздавал пощечины
ханжам,
живущим напротив,
и всем грядущим ханжам!


У него, у меня, у нас   было ощущение, что мы  коснулись абсолютной тайны, что она вот-вот раскроется. Так же бывает в игре, когда тебе кричат: «Горячо! Горячо!» .
Нас окружают  предметы   нашего мира. А был иной мир, предшествующий тому свету, что омывает нас. И всегда будет другой мир, совсем рядом с нами, тот, что незримо витает .  На свете есть два порядка  вещей. Вещи отсюда и вещи оттуда.


Среди откровенного холода
краски
цвели на грунте.
Дул
торжественный ветер
в окна,
как в паруса.
На темном холсте,
как на дереве,
зрели
теплые груди.
Мягко светились
бедра.
Посмеивались
глаза.


Они  оставались  наедине с  богом, одетые лишь в  биение   собственного сердца. Лица излучали сияние, и казалось, по ним струятся слезы....  Художник,  да  конечно,  он  стремился не к тому, чтобы сохранить эти слезы, он хотел и другого:   задержаться в  коконе счастья, их счастья. А может, задержать там и нас с вами?

И там, где они  вынырнули в наше  сегодня,  витает  какой-то  старинный  аромат,  который  существовал  веками  и который  в  один  прекрасный  день  становится  самым  новым,  самым удивительным запахом в мире и непрестанно зовет к себе, как зовет доверие.


И раздвигалась комната.
И исчезали
подрамники.
Величественная Афродита
в небрежной позе
плыла!..
А натурщицам
было холодно.
Натурщицы
тихо вздрагивали.
Натурщицы были
живыми.
И очень хотели
тепла.


А  еще  ему  случалось чувствовать  при расставании с ними, что его собственные руки катастрофически пусты, что он до сих пор и не жил, что он безнадежно далек от той черты, за которой начинается   все на свете главное, что он даже не пригубил чашу наслаждений .

Между ними  и остальным миром, может быть, уже  возникла   та   пропасть,   которую  сегодня  нам  нужно    одолевать заново.


Они одевались медленно.
Шли к дверям.
И упорно
в тоненькие накидки
не попадали плечом
И долго
молились
в церкви.
И очень боялись
бога...
А были
уже бессмертными.
И бог здесь был
ни при чем.


Свет рая…  Мы  знаем  его  природу. Он - первопричина движения каждой частицы, скрытая без исключения в любом лице и любой вещи...Этот  свет в картине был таким золотистым, что казался  почти  молоком,  пронизанным  солнечными  лучами, сотворенным  из  волшебного  сияющего  вещества, которое, не имея материального источника, не может  померкнуть.

Это они... делали его таким – художник и его  Афродиты.
Верно?

Эссе на стихи поэта Роберта Рождественского.

АФРОДИТА - Адольф Вильям Бугро. Франция..

P.S. Может быть,  мне приснилось, что я стою между двумя мирами- нашим и тем, отражая их?