На краю - она приходит

Лежит боец, и стынет тишина -
В бинтах, в жару, в полубреду палаты.
И тень скользит - то медсестры шаги крылаты,
Но гаснет взгляд, и вновь плывёт стена.

Он хочет звать - не слушают уста,
Слова в груди застряли, словно пули.
И губы лишь бессильно дрогнут - обманули,
А рядом - жизнь, и всё же не достать.

Она придёт - как будто бы во сне,
Прохладной тенью к койке наклонится,
И мир на миг опять способен проясниться -
Но силы нет здесь удержаться в тишине.

Он ловит миг, когда она близка,
Когда лицо её уже не тает.
Но кто-то стонет - и она к другому улетает,
И снова - мрак, и тяжесть потолка.

Ему одно теперь важней всего -
Увидеть взгляд её, узнать, какого цвета.
И рвётся мысль сквозь боль, как тонкий луч рассвета -
Держаться, жить… лишь ради одного.

Но тянет вниз, и глохнет шум и свет,
И тело словно камнем наливается.
И вдруг - рука, холодная, касается,
И голос тихий прерывает бред:

- Ну что, боец, ты звал меня не зря,
Я здесь, с тобой… я рядом, слышишь, рядом.
Ты столько раз искал меня усталым взглядом -
И вот пришла. Теперь смотри в меня.

Он видит: лик - простой, почти земной,
Ни тени лишней, ни черты напрасной.
Но в нём - глаза, как васильки, небесно-ясны,
И нежность с грустью - в линии одной.

Она ладонью мягко прерывает речь,
Кивает: «Тише… силы береги ты…»
И шёпотом, почти уже из тишины:
- Я - Зоя… слышишь?.. нужно жизнь сберечь.

Вошли врачи - и свет прорезал мрак,
И зашумели, жизнь к нему вернули.
- Теперь ты будешь жить… - слова скользнули, - так.
А мне пора… там ждут… прощай, солдат.

И снова тьма. И долгое ничто.
И память - как огонь в холодной вате.
Очнулся он - как будто через век -
Всё так же здесь, в знакомой той палате.
И первым делом шепчет: «Позовите…
Сестру… прошу… Вы… Зою… мне найдите…»
Но нянечка качает тихо: «Нет…»

Склонилась нянечка, вздохнув едва:
- Кого, сынок?.. Была… да не бывало…
Та Зоя… канула давно… и лет прошло немало -
Осталась лишь о ней одна молва.

Её здесь видят… те, кто на границе,
Кто между «быть» и «не вернуться» тут томится…
Она приходит… чтоб не дать им оступиться,
И тихо светит… тем, кто падает во тьму.

И замер он, не в силах всё связать -
Где явь, где бред, где жизнь, где чья-то милость…
Но васильковый взгляд навек в нём сохранился -
И тихий голос с ним навек сроднился.

И с той поры, сквозь боль и забытьё,
Когда темнеет путь и гаснут силы,
Он помнит взгляд - такой простой и милый,
И шёпот: «Жив… ты должен жить… ещё».

И если вновь подступит тишина,
И край приблизит холодом незримым -
Ему во тьме вдруг станет различимым
Тот свет… и взгляд… и имя - как весна.