ДекамеронЪ. День первый. Новелла четвёртая

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)

(Продолжение)

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ.

НОВЕЛЛА ЧЕТВЁРТАЯ

Краткое содержание новеллы:

Один монах, впав в грех, достойный тяжкой кары, искусно уличив своего аббата в таком же проступке, избегает наказания.

Примечания:

*Стакнуться – тайно сговориться, вступить в соглашение для совместных действий.
*Дормиторий – спальное помещение монахов в католическом монастыре.


Окончив свой рассказ, умолкла Филомена,
Высокое собрание одобрило его.
Сидевший рядом с ней красавец Дионео
Не выждал приказанья и начал он с того:
— Любезнейшие дамы, насколько мне известно,
То мы сошлись сюда друг друга забавлять,
И полагаю мне, как всякому, уместно
Забавную историю сегодня рассказать.

Вы слышали, как спас, послушавшись совета,
Потерянную душу крещёный Авраам.
Скупой Мельхиседик ушёл как от ответа,
Запутав Саладина и спасший себя сам.
И с вашей стороны не жду немых укоров,
Касательно новеллы, какую расскажу:
В ней хитростью монах избавился от кары,
Застав в грехе аббата, какого – покажу.

В Луниджияне был, стоящий одиноко
Числом монахов полн, богатый монастырь.
В нём молодой монах, достойный злого рока,
Впадал во блудный грех, не чествуя Псалтырь.
Он был силён и свеж, и не могли ослабить
Его ни вечны бденья, ни постные посты.
Однажды в полдень он, когда монахи спали,
За церковью бродил, где бросили мосты.

Случайно увидал красавицу – крестьянку –
Быть может, дочка чья, иль мужняя жена.
Ходила по полям в сорочке – вышиванке,
Сбирала всю траву по краю, где межа.
Едва увидев ту, он страшно вожделелся,
И овладело им желание одно.
Нескромно подошёл; взяв за руку, зарделся,
Вступил в беседу с ней, и робость, как, сняло.

И дело так пошло от одного к другому,
Что он, стакнувшись с ней, повёл её к себе.*
И в келью заманил, а дальше – по-простому –
Не сдерживал себя в девичьей борозде.
И баловался с ней не очень осторожно,
Пока старик – аббат, восставший ото сна,
Тихонько проходя у двери кельи божьей,
Прильнул к ней головой, услышав голоса,

Он ясно распознал за дверью женский лепет,
И уж хотел велеть им отворить себе;
Но, паузу сдержав, другой намыслил метод:
Решил уйти к себе и быть настороже.
Он ждал, когда монах покинет свою келью,
Но тот и не спешил, отдавшись ремеслу.
Однако разглядел аббата он сквозь щелку,
Поскольку между ласк остался начеку.

Монах уже смекнул, – старик его подслушал,
И знал наверняка, что женщина при нём.
И понимал – за грех ему отрежут уши,
И тут сообразил, как вывернется он.
Пришла ему на ум спасительная хитрость,
Какая привела и к цели его той.
Он похвалил шлепком красавицу за милость
И мягко дал понять, что ей пора домой.

— Пойду-ка посмотрю, как выйти незаметно,
А ты, сиди здесь смирно, пока не ворочусь.
И, заперев замок, отправился, известно,
В покой аббата он, вручить ему свой ключ.
Так поступали все церковные монахи:
Ключи от келий тех сдавали, уходя.
И, со спокойным видом, не думая о плахе,
Сказал аббату, что вернётся к концу дня.

— Сегодня утром я дрова не вывез, мессер,
Нарублены давно и ждут меня в лесу.
Позвольте, падре, я, пока они на месте,
Поеду тотчас сам и все их заберу?!
Аббат и рад тому, что труженик уехал.
Он полагал, что тот не высмотрел его.
И стал он размышлять о грешной той утехе,
Кой бедствовал монах, не глядя на него.

И как же поступить? Открыть ли ему келью,
Чтоб братия могла проступок разглядеть?
И не было потом роптанья и кипенья,
И жалоб среди них, когда достанет плеть.
Иль наперёд узнать от девушки гулящей,
Как было дело там, и кто, вообще, она.
Окажется, что дочь фамилии звучащей,
Которой учинить не смел бы он стыда.

И рассудил он так: сначала повидает,
Откроет тайно дверь, посмотрит, кто она.
Потом уже решит, когда о ней узнает,
Как должно поступить, пока она одна.
Отправился он к ней, тихонько келью отпер,
Зашёл туда скорей и запер за собой.
Когда увидел ту, от лика её обмер:
Прекрасные черты нашёл у девы той.

Увидев старика, девица растерялась,
Мгновенно заревела, одёргивая срам...
Аббат остановил, прося, чтоб так осталась,
И дёргано шагнул, стеснялся будто сам.
Окинув её взглядом, он сразу оживился:
Красива, молода, и пахла вся травой.
Хотя и был он стар, но ею вдохновился,
Почувствовал напор и тягу к молодой.

Позывы плоти в нём ни в чём не уступали
Монаху молодому, иль зубру во степи,
Бурлили в животе и ниже подступали,
Заставили его вплотную подойти.
И стал он рассуждать, и мысли его бились:
— А почему бы мне цветок сей не сорвать,
И не отведать страсть, что в воздухе клубились?
Такой удачи мне по жизни не видать.

Уж больно хороша, та поймана, девица,
И что она у нас, не ведает никто.
И, пусть мне повезёт, и дева согласится
Утехе послужить – и это ничего.
И нет на то причин, чтоб ей не насладиться,
И почему бы мне не сделать это с ней?
По грудь оголена, пылает молодица,
Не смотрит на него, неловко, явно, ей.

— К тому же, скрытый грех – прощён наполовину,
О том, что здесь случится, никто не будет знать.
И случай тот хорош, в удобную годину;
Уж, коль Господь даёт, то благо надо брать.
Так говоря с собой, он взял её за руки
И стал их целовать, прижав к своим губам.
И нежно утешал, шептал хвалы ей в уши,
И о желании вслух ей в ласках рассказал.

Не из железа та, не из алмаза, верно,
Склонилась без труда к желаниям его.
Он целовал её, прижав неимоверно.
Одежду впопыхах стащила та с него.
Взобравшись на постель, устроился он снизу,
Возложив на себя столь хрупкое дитя.
И начал потакать он всем её капризам,
Меняя амплуа, как пожелает та.

Монах, ушедший в лес, на самом деле скрылся,
Он выбрал дормиторий, откуда не видать.*
И как увидел, что аббат внутри закрылся,
То понял, что сумел всё чётко рассчитать.
И к щели подошёл, и чрез неё услышал,
Как охал в его келье греховный их аббат.
Старик же, как устал, украдкой тихо вышел,
Закрыв красу на ключ, чему остался рад.

Вернувшись в свой покой, дождался он монаха,
И сразу, как вошёл, стал нехристя журить.
За грех его большой, положена, мол, плаха,
И лично будет он проклятого судить.
Монах же возразил: — Постойте, мой учитель!
Святого Бенедикта наш орден признаю.
Но я недавно в нём, а вы, его блюститель,
Доподлинно уж знаете, что я его храню.

Мой мессер, признаю, – меня вы не успели
Наставить как монаха и следовать тому,
Как подлежать сестре и греть её в постели,
Не меньше уж тому, чем бденьям и посту.
Теперь, когда вы мне наглядно показали,
Я обещаю вам, когда простите мне,
Уж боле никогда, ни в горе, ни в печали
Подобным не грешить, ни днём, ни при луне.

Аббат, как человек, догадливый и мудрый,
Немедленно постиг, что тот имел в виду,
Что видел всё монах, и слышал, как он чудно
Провёл с молодкой время у чада на виду.
Признав свою вину, аббат тут устыдился,
Наказывать монаха за их грехи не стал.
Просил лишь об одном, чтоб тот не волочился
За девушкой с косой, какую сам познал.

(Продолжение следует)