Размышление у вечного огня!

Москва под небом в синеве,
Кремль старый помнит вечность,
Огонь горящий день и ночь,
Напоминает время стужи.

Стою у камня в тишине,
Где пламя дышит ровно, строго,
И ветер, будто в стороне,
Не смеет перебить тревогу.

Здесь каждый отсвет — чья-то весть,
Застывший шаг, не дожитое,
Здесь слово «жить» и слово «честь»
Стоят, как караул, безмолвно.

И мнится: в медной глубине,
Где жар колышется, не гаснет,
Встают шинели в полусне,
И снег, холодный и ненастный.

Земля, поля, где чернозём,
Был взрыт железом до предела,
Где день казался не дождём,
А долгим дымом поседелым.

Встаёт мальчишка, он солдат,
Ещё не взрослый, только строгий,
И треугольный уголок,
Хранит в кармане у дороги.

Сидит усталая вдова,
Прижав к груди письмо простое,
Где почерк жив, а сам едва
Вернётся эхом над землею.

И город слушает огонь,
Как слушал некогда набаты,
И тень ложится на ладонь,
Как пепел давней страшной даты.

О, как легко сказать: война —
Лишь гром истории и стали.
Но у огня её цена -
Не в маршах, не в победной славе.

Она — в пустеющем окне,
В письме пришедшем с фронта маме,
В чужой, не встретившей весне,
В последнем имени на камне.

И всё же рядом - тихий мир,
Не как награда, а как милость:
Трамвайный звон, вечерний гул,
Снегирь на ветке, детский голос.

И я гляжу, как в вышине,
Над башней облака плывут,
И думаю: пока в огне,
Не месть, а память — мир живёт.

Пускай же пламя день и ночь,
Горит не яростью, а светом,
Чтоб отступала бездна прочь,
Перед одним живым рассветом.

Чтоб тот, кто молча здесь стоит,
Услышал сердцем, не словами:
Мир очень хрупок.
Он горит,
Когда не бережём мы память.